Пока ты веришь

Анастасия Перкова
Пока ты веришь

– Что это еще за…? – пробормотал Токен, пытаясь сконцентрироваться на происходящем.

Когда он успел уснуть да еще и увидеть такой сон? От воспоминаний о Тхор в животе шевельнулся огненный комок. Юноша с трудом поднялся, превозмогая странную слабость. Тело ему не подчинялось, каждая мышца вспыхивала болью при малейшем движении. Но самым странным было чувство полной опустошенности в груди. Как будто вынули сердце или исчезла часть души, если не вся она целиком. Токен поднес ладони к лицу и долго смотрел на них, пытаясь понять и принять, что это его руки, его тело. Что это он, Токен, очнулся на холодной земле после бурных и продолжительных ласк женщины, которой не могло существовать в плоти и крови. Он, а не кто-то другой, незнакомый ему.

Почти окончательно придя в себя, Токен уголком рта улыбнулся своим воспоминаниям, и улыбка отозвалась легким покалыванием в нижней губе. Токен коснулся этого места большим пальцем и с удивлением обнаружил выступившую капельку крови. Крошечная ранка от укуса Тхор. Ему не привиделось?

Промокшее тело бил озноб, и Токен, борясь с головокружением, направился в сторону дома практически на ощупь – настолько темная ночь уже опустилась на Тхорас. Когда он выбрался из зарослей, то увидел Афиса, сидящего на скамейке на заднем дворе.

– Где ты ходишь? – небрежно спросил старик, пряча беспокойство за нарочито холодным тоном.

– Я… я ходил к идолу, – честно ответил Токен, предвкушая строгий выговор, а то и наказание.

– И долго тебя не было? – поинтересовался Афис.

– Не знаю, пару часов, – соврал Токен. – Я молился и не заметил, как стемнело. Извини.

– За что еще хочешь попросить прощения? – с хитрой улыбкой спросил Афис.

Токен опустил глаза и кивнул в сторону лаза в стене.

– Я тебе разрешаю пользоваться этим проходом в любое время, – голос старика потеплел.

– Но я же не… – попытался возразить Токен.

– Ты больше жрец, чем многие посвященные в этот сан, – заявил Афис не без гордости за воспитанника. – Единственная наша цель – чтобы Тхор была нами довольна. Ты ведь не разгневал ее визитом? Нет, Токен?

Ясные голубые глаза пронизывали юношу насквозь, проникая в самое сокровенное. Он вспомнил смуглое тело, выгибающееся ему навстречу в порыве наслаждения.

– Я ничем не оскорбил Тхор, – уверенно сказал Токен, и его лицо превратилось в непроницаемую маску.

«Твой отец прятал эмоции и отгораживался от людей. Неужели и мой открытый, честный мальчик становится таким же?» – подумал Афис, а вслух, печально улыбнувшись, сказал: – Иди в дом, сынок, тебе нужно переодеться в сухое. А я еще немного посижу, такая ночь хорошая.

– Дождь идет, дядя, – заботливо заметил Токен.

– Ничего, я люблю дождь, – Афис отстраненно вглядывался в ночь.

Токен прошел мимо и уже поставил ногу на первую ступеньку крыльца, когда Афис окликнул его.

– Ты точно ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, – как ни в чем не бывало ответил Токен, удивляясь собственному спокойствию.

Обмануть верховного жреца было сложно. Удалось ли ему? Токен вспомнил, как спросил однажды, когда был еще ребенком:

– Дядя, а правда, что ты читаешь мысли? Отец говорил.

– Что за глупости? – рассмеялся Афис. – Одним богам ведомо, что у нас в душе, а я лишь хорошо разбираюсь в людях. Много повидал их, мой мальчик, – жрец ласково потрепал его по щеке.

И сейчас, стоя на крыльце спиной к Афису, Токен не представлял, знает ли тот его настолько хорошо. А сам он знает себя? От вопросов начинала болеть голова, и Токен молча скрылся в дверном проеме.

Афис долго сидел на скамейке, подставив морщинистое лицо тонким струям дождя. Одинокий, как никогда прежде.

Глава 6. Отец и мать

– Где опять этот мальчишка? – Дасар раздраженно бросил на пол полотенце, которым до этого вытирал пот с шеи. – Снова пошел к старому мошеннику?

– Не говори так, – постаралась успокоить его Атаана. – Не забывай, что эти люди дали нам крышу над головой.

– Крышу, – усмехнулся Дасар. – Как можно вообще эту каменную ловушку называть домом? Я задыхаюсь здесь, Атаана. Помнишь, какой воздух был в нашем доме? Как пахло смолой, какая прохлада была внутри в жаркий день…

– Что теперь вспоминать? – Атаана вздохнула и принялась накрывать на стол.

Ей было искренне жаль мужа. Словно дерево, вырванное с корнями из земли, где оно росло долгие годы, Дасар так и не смог привыкнуть к новому месту, хотя они уже восемь лет жили в Тхорасе. Самой Атаане скорее нравился большой и шумный город. По крайней мере, таковым он ей казался по сравнению с единственным поселением, что она видела за свою жизнь, – с их уютной, спрятанной в девственной зелени деревней, которой, вероятно, уже и не существовало. А здесь, в небольшом домике в Ремесленных кварталах, они были в безопасности.

Дом состоял из двух комнат, просторной кухни и пристройки, где располагалась собственная мастерская Дасара со всем необходимым. Как и в большинстве домов в этой части города, здесь не было сада – входная дверь открывалась прямо на улицу. Но зато позади дома находился небольшой дворик, где Атаане удалось возделать клочок земли и приспособить его под грядки.

Дасар не испытывал недостатка в работе, но начинал ненавидеть свое ремесло. Табуретки, рукояти для кухонных ножей, корыта для стирки и прочее – он умел все это делать, но раньше считал пустой тратой таланта. Теперь это стало его заработком. В душе он по-прежнему оставался зодчим, художником, а не рядовым столяром. Руки тосковали по настоящей работе. Дасар чувствовал себя птицей, попавшейся в сети птицелова. Чем больше птица бьется, тем крепче крылья запутываются в хитроумном переплетении веревок. Раздражал, кроме того, собственный сын и те вещи, которые день за днем внушал тому Афис. Атаана ничего не имела против поклонения Тхор, но тщательно скрывала это, зная характер мужа и его нетерпимость к чужой вере.

Дасар понимал, что начинает сдаваться. На смену бессильной и почти беспричинной ярости все чаще приходило состояние полной апатии, и тогда он тихо и безропотно выполнял любую работу, которая от него требовалась. Затем отупение и покорность сменялись застилающим глаза гневом и ненавистью ко всем вокруг, и в такие моменты он часто поднимал руку на жену, чего прежде с ним никогда не случалось.

– Токен у старика, я тебя спрашиваю? – грубо повторил Дасар.

– Да, – Атаана, стараясь не смотреть мужу в глаза, поставила перед ним глубокую тарелку с дымящейся похлебкой. – Довольно, Дасар. Сколько ты будешь еще осуждать его за это? Он ведь ребенок, он поверит всему, что ему скажут. Вырастет – разберется, где ложь, а где истина.

– Как же, – ответил Дасар, дуя на ложку. – Эти прохвосты отлично знают, что и как говорить. Так забьют ему голову, что глядишь и нас с тобой не пощадит во славу Тхор.

– Ну что ты такое говоришь? – отмахнулась Атаана. – Зато подумай: если он будет исполнять все, как нужно, то, может, станет одним из тех важных жрецов, которые тут все решают. Будет жить в богатом доме в Верхнем городе и есть из серебряной посуды.

Кулак Дасара с такой силой опустился на столешницу, что часть похлебки выплеснулась из миски. Атаана вздрогнула и замерла с ничего не выражающим лицом, готовая к тому, что следующий удар достанется уже ей.

– Чем тебе глиняные тарелки не нравятся, женщина? Я честным трудом зарабатываю на хлеб. Мои руки не осквернены кровью, а язык – ложью. А его ждет и то и другое. И неужели ты настолько глупа, чтобы думать, будто сына простого ремесленника могут принять в Совет?

Атаана молчала, боясь вздохнуть. Лучше бы она просто слушала мужа, не пытаясь его переубедить. Она осторожно повернулась, чтобы взять с буфета тряпку и вытереть испачканный стол, все еще ожидая удара. Но Дасар встал из-за стола и обнял ее сзади за плечи.

– Испугал? Ну, ничего, – перемены в его настроении ужасали. – Я уже почти смирился, что этот шарлатан отнял у нас сына, Атаана. А я так мечтал научить его всему, что умею сам. Ты должна родить мне еще одного, слышишь?

Его шершавая мозолистая рука скользнула в скромный вырез платья, и сердце Атааны болезненно сжалось в ожидании его грубых ласк, которые всегда были ей в тягость.

***

– Дядя, если ты узнаешь, что кто-нибудь вместо Тхор почитает других богов, – нерешительно начал Токен, не отрываясь от письма, – что с этим человеком будет? Накажешь? Или вообще…

– Зависит от того, насколько вредна такая вера, – ответил Афис, понимающе улыбаясь. – Если человек полезен обществу и не представляет угрозы, если он делает это тайком и никого в свою веру обратить не пытается, я закрою на это глаза.

Токен покраснел и принялся еще усерднее выводить символы, но так надавил на палочку для письма, что та с треском сломалась пополам, разбрызгивая краску по уже выведенным аккуратным строчкам.

– Спасибо, что не стал скрывать это, – сказал Афис и положил руку на плечо мальчика. – Я очень ценю твое доверие.

– Догадался? – осторожно спросил Токен, скручивая испорченный пергамент в свиток и беря новый.

– Угу, – Афис кивнул и отложил книгу, из которой диктовал ученику текст.

Токен делал значительные успехи в чтении и письме, и жрец уже подумывал, не преподать ли ему азы астрономии, географии и вычисления, хотя больше всего мальчик интересовался историей и любил рассказы Афиса о давних временах и той земле, откуда его, Афиса, родители когда-то прибыли в Тхорас. Жрец также рассказывал Токену обо всем, о чем имел более или менее достойное представление, – о кораблестроении, ирригации, земледелии, основных ремеслах тхорасийцев. Но Токен задавал столько вопросов и так часто ставил наставника в тупик, что Афис порой сомневался, подходящий ли он учитель для юных пытливых умов.

– И кого же почитают твои родители?

– Я не знаю, честно, – ответил Токен. – И я думаю, что это только отец, не мама. Мама любит слушать, когда я говорю ей о Тхор, и постоянно защищает меня. Мне вообще-то не разрешается заходить в спальню родителей, но я недавно видел, как отец понес туда еду и с кем-то говорил, хотя мамы там быть не могло – в этот час она обычно поливает грядки. Когда он ушел, я пробрался в комнату, но ничего странного не увидел, пока не догадался отодвинуть тумбочку. За ней в углу стоит маленький идол из дерева. Отец наверняка сам его и вырезал. Очень красивый, лицо такое сердитое – как живое. И возле него цветы засохшие, огарки свечей, куски лепешки.

 

Токен закусил губу и замолчал.

– Тебе стыдно, да? – ласково спросил Афис. – Не надо, мой мальчик. Твой отец не из этих мест, наверняка этот идол изображает какого-нибудь лесного бога, которому он с детства привык поклоняться. Он вырос с этой верой, так почему в его годы он должен ее предать и стать почитателем Тхор? Не стоит требовать от людей невозможного.

– Я не хочу спорить с ним, – Токен почти плакал. – Он все время ругает меня и плохо отзывается о тебе и обо всем Культе.

– О, представляю, какими словами он меня вспоминает, – засмеялся Афис. – Не волнуйся ни о чем. Мне очень нравится твой отец. Он интересный человек, хоть и чрезвычайно сложный. Он не боится выказывать мне свое презрение. Это весьма отрезвляет после всеобщего раболепия и неприкрытой лести, знаешь ли. А когда ты вырастешь, то сам познаешь удовольствие и пользу от разговора с тем, кто не разделяет твоих взглядов. Если все будут друг с другом соглашаться, мы рискуем погрязнуть в одном общем заблуждении.

– Ты говоришь непонятные вещи, – вздохнул мальчик. – Давай лучше диктуй все заново.

***

– Ты еще помнишь свое обещание, Дасар? – спросил Афис, удобно расположившись на стуле в кухне. – Отличный стул, между прочим. Красивый и удобный. Даже не буду спрашивать, ты ли его сделал.

– Удивительно, что ты сам вспомнил про тот давний уговор только сейчас. Память уже подводит? – огрызнулся Дасар.

– Ошибаешься, я и не забывал. Я присматривался к тебе все эти годы. Нельзя поручать такую миссию кому попало. Да и признаться, я надеялся, что ты сам первым заговоришь об этом.

– С чего бы? – фыркнул Дасар.

– А с того, что тебе наскучила рутинная работа, не отрицай.

Вот это Дасар ненавидел в жреце больше всего. Эту способность бесцеремонно и без препятствий лезть в душу и дергать там за нужные ниточки.

– Тебе приходилось создавать скульптуры?

– Небольшие. Для украшения двора, сада.

– Хорошо, я не сомневаюсь в тебе. У тебя достанет таланта, чтобы вырезать и что-то более массивное. Я велел расчистить площадку по ту сторону стены за моим задним двором. Туда привезут все необходимое, там будешь работать, и там же ее потом нужно установить. От остальной работы освобождаешься.

– Я понял, – неохотно отозвался Дасар. – А материал?

– Есть чудесное дерево тауари в лесу к северу отсюда. Не знаю, подойдет ли. Тебе самому нужно взглянуть. Также скажешь, что понадобится для работы. Инструменты, люди – все, что угодно.

***

Когда Дасар впервые взял с собой Токена на место, где впоследствии появился идол, оно уже было полностью расчищено. Росшие там деревья срубили, корни выкорчевали, а трава была почти подчистую вытоптана ногами рабочих. Посреди пустыря на полотнище промасленной ткани лежал огромный ствол тауари, укрытый от дождя и росы еще одним куском такого же полотна. Дасар приподнял ткань и показал сыну дерево.

– Ого, просто огромное! – воскликнул Токен.

– Не только. Оно еще и очень прочное. Не одно поколение простоит ваш идол. Видишь, кору сняли полосами? Так дерево высохнет без появления трещин и меньше угроза, что насекомые его испортят. Когда полностью высохнет, можно начинать работу. Оставим его сейчас открытым, пока небо ясное.

– Вечером будет дождь, – рассеянно произнес Токен.

– С чего ты взял? На небе ни облачка.

– Не знаю, – почти прошептал Токен.

Он только что явственно учуял запах прибитой дождем пыли и, словно издалека, услышал глухой шорох, с которым крупные капли барабанят по укрывному полотну. Такое бывало с ним. Он просто знал что-то, не понимая, откуда знание возникло. Это часто сопровождалось звуками, запахами. Афис велел пока никому не рассказывать. Он говорил, людей может напугать такая способность, или ему просто не поверят и сочтут обманщиком и выдумщиком.

Токен поспешил сменить тему.

– Пап, как же из простого куска дерева получится человеческая фигура?

Дасар был в хорошем настроении и ласково взъерошил черные волосы сына. Он и думать забыл о произошедшей только что странной вещи, возвращаясь на свое любимое поприще.

– Я же показывал тебе, как вырезать фигурки людей и животных.

– Да, но то маленькие. Испортил – выбросил. А такое гигантское дерево жаль будет.

– Не испорчу, – рассмеялся Дасар. – А суть работы та же: намечу краской линии, топором и теслом вырублю лишнюю древесину, а потом уже примусь за мелкие детали. Главное – знать, что должно получиться, а уж глаз у меня наметан, где и что отрезать. Как она выглядеть-то должна, ваша Тхор? Старый жрец ни слова не говорит, а лишь смотрит хитро, мол, я сам пойму, как надо. Может, в его книгах есть картинки?

– Ну, по-разному ее рисуют, – замялся Токен. Вопрос застал мальчика врасплох. – Иногда волосы у нее – как льющаяся вода, а лицо такое умиротворенное. Иногда она сердитая и молнии вокруг. Мало таких рисунков и все разные.

– Ладно, – Дасар махнул рукой. – Еще далеко до деталей. Много работы впереди.

Глава 7. Оборотная сторона таланта

Пальцы пробежались по гладкому, полностью очищенному от коры стволу дерева. Кремово-белая плоть с желтоватым оттенком была пропитана солнцем насквозь и охотно отдавала свое ласковое тепло. Ровную текстуру прорезал изящный, едва заметный серебристый рисунок. Дасара охватил знакомый трепет, почти физическое возбуждение. Опустившись на колени, он вознес краткую молитву безымянным лесным богам, благодаря их за милость и прося прощения за то, что отнял жизнь у этого величественного исполина. Пальцы крепко сжались вокруг рукояти топора, и Дасар бережно, но уверенно нанес первый удар, ощущая себя влюбленным, впервые касающимся невинной избранницы. Как давно он не испытывал такого, вынужденный заниматься пустяковой работой. Он почти готов был благодарить Афиса за подаренную возможность.

Дасар трудился один, отказавшись от помощи. Да, это отнимет не один месяц, но доверить такое кому-то? Немыслимо. Тех, с кем он работал плечом к плечу, тех, кому он доверял безгранично, уже, возможно, не было в живых, или они жили в изгнании, как и он сам. Бестолковые тхорасийцы могли пригодиться, только если понадобится перевернуть или поднять заготовку, когда придет время.

Каждый удар приятно резонировал в напрягшихся мышцах. Пот лил градом, но Дасар не чувствовал ни усталости, ни голода. Лишь когда начало темнеть, он остановился и понял, насколько вымотался. Заботливо укрыв заготовку полотном, Дасар на подкашивающихся ногах пошел домой, где без сил рухнул на постель, не умывшись и не поужинав.

– Ну зачем так себя изводить? – тихонько ворчала Атаана, стаскивая с мужа обувь и втайне радуясь тому, что Дасар выглядит таким же счастливым и удовлетворенным жизнью, как когда-то давно.

Ему приснился странный сон. Рука – должно быть, его собственная – отдернула укрывное полотно, но вместо дерева там лежала девушка. Абсолютно нагая, она испуганно подтянула ноги к животу, обнимая колени руками, словно пытаясь выглядеть как можно меньше и незаметнее.

– А, это ты, – в голосе девушки послышалось облегчение.

Она встала перед ним, гордо вскинула подбородок, бесстыдная в своей наготе, слегка прикрытой лишь длинными темными волосами. Ее тело идеально, без единого изъяна – таких не существует в реальном мире. Ростом выше среднего, изящная линия шеи и плеч, полная высокая грудь, тонкая талия, округлый изгиб бедра и длинные стройные ноги. Совершенный образец, неиссякаемый источник вдохновения, превосходная модель для его будущего произведения. То, что он искал.

– Я теперь тебя не оставлю, пока ты не закончишь работу. Направлю твою руку, если понадобится. Обещаю, – незнакомка провела пальцем по его губам.

Дасар открыл глаза и тупо уставился в белеющий в темноте потолок.

***

Он работал, как одержимый. Изможденный, измученный, исхудавший, с руками, покрытыми кровоточащими мозолями. Атаана стала замечать, что ее и прежде неуравновешенный муж еще на несколько шагов приблизился к пропасти, за краем которой простиралось безумие. Иногда Дасар тихо говорил сам с собой, посмеиваясь и блуждая взглядом в пространстве. Он мало ел, а его сон стал коротким и тревожным.

Тем временем идол обретал первоначальные очертания, хотя его абрис продолжал оставаться нечетким. С простой квадратной заготовки Дасар срезал углы, получив еще четыре дополнительные грани. На тех местах, которые должны были стать отлогими, грань была снята шире, на тех, что будут выпуклыми – уже. В грубых изломанных линиях угадывалась женская фигура со сложенными на груди руками и длинными волосами. Лица пока не было.

Через месяц Дасар перестал ночевать дома. Он брал с собой запас воды и пропадал на несколько дней. Тогда Атаана посылала к нему Токена – отнести еду и проверить, в порядке ли отец.

В один из таких дней Токен, приблизившись к поляне, увидел сквозь зелень то, что заставило его остановиться. Отец сидел на земле, привалившись спиной к лежащему позади него идолу, и плакал навзрыд, пряча лицо в ладонях. Токен никогда прежде не видел отца плачущим и даже не представлял, что такое возможно. Первой мыслью было, что он тяжело поранил себя инструментом, но крови мальчик нигде не увидел. Токену стало страшно. Он оказался сейчас свидетелем того, чего не должен был знать. Он не мог выйти или обнаружить свое присутствие, понимая, какой стыд испытает Дасар. Оставалось только молча ждать, пока все кончится.

– Оставь меня, пожалуйста, – вдруг вымолвил Дасар сквозь рыдания. – Замолчи… Да замолчи же ты, злобная ведьма! Я и так делаю все, что ты хочешь. Что тебе еще нужно? Просто дай мне хоть один день отдохнуть. Я никуда не сбегу, клянусь. Я не оставлю тебя.

Он развернулся и любовно провел рукой по животу статуи.

– Мы никогда не расстанемся, – говорил он, целуя ароматное дерево. – Просто я очень устал. Прошу тебя…

Глаза Токена расширились от ужаса, губы задрожали. Он сделал шаг назад, под ногой хрустнула сухая ветка. Токен подпрыгнул от неожиданности и выронил корзинку с едой. Она упала на землю с глухим стуком. Дасар вскинул голову и молниеносно повернулся на звук. «Бежать», – мелькнуло в голове Токена, но ноги словно лишились костей и плохо слушались его. Отец схватил его за плечо и выдернул из кустов.

– Что ты тут высматриваешь? – рявкнул он, с силой встряхивая мальчика.

– Н-ничего. Я просто принес тебе поесть.

Токену в жизни не было так страшно. На одну бесконечную секунду он поверил, что отец способен убить его – такой яростью горели зеленые глаза Дасара. Вдруг пальцы Дасара разжались, и Токен едва устоял на ногах, получив неожиданную свободу.

– Иди домой, – сквозь зубы процедил отец, – иди и не говори никому, что здесь видел. Особенно матери и твоему Афису. Понял? Я скоро вернусь.

– Я не скажу, обещаю, – Токен бросился в чащу, пока отец не передумал.

Он бежал что было сил и только в квартале от дома перешел на шаг, чтобы не представать перед матерью запыхавшимся и разгоряченным. Отец разговаривал не сам с собой. Кто-то или что-то было там, на поляне, – Токен почувствовал это. Проще всего – счесть отца сумасшедшим, но ему ли судить? Он, как никто другой, верил в то, что находится за гранью понимания. Токен искренне жалел Дасара, но поговорить об этом с ним не мог. Отец был не из тех, кто открывает душу.

Дасар вернулся домой, когда уже погасили все огни. Лежа в постели, Токен слышал, как отец в темноте гремит на кухне посудой. «Так странно, – подумал Токен, – он не разбудил маму. Он всегда ее будит, чтобы накормила. Даже поздно ночью. Может, пойти и помочь ему?». Но память услужливо предложила его взору рыдающего отца, и Токен натянул одеяло до самого подбородка, словно пытаясь отгородиться от произошедшего. Темный силуэт Дасара мелькнул в дверном проеме, задержался на мгновение и исчез. Хлопнула дверь родительской спальни.

***

Наутро Атаана с удивлением обнаружила мужа спящим рядом с ней. Он тяжело дышал, а кожа была покрыта липким потом. «Да у него жар», – подумала Атаана. К полудню Дасар начал бредить, бессвязно бормоча мольбы, сменяющиеся проклятиями и чудовищными ругательствами. Токен сбегал за лекарем, который решил, что причина болезни – только переутомление, и больному необходимы покой, сон и горячая пища.

Дасар осознавал, что спит или бредит, но разворачивающееся перед его глазами выглядело пугающе реальным. Издалека слышались голоса жены и сына, но так глухо, что невозможно было разобрать ни слова. Дасар отчаянно пытался вырваться из цепких лап кошмара, хватаясь за эти голоса, как за тянущуюся к нему руку помощи. Все было тщетно. Совсем рядом раздался девичий смешок, и скорее всплыли в голове, чем послышались, слова: «Иди ко мне».

 

Из абсолютной темноты возникла деревянная дверь, уходящая вверх, растворяющаяся во мгле так, что не было видно притолоки. Дасар толкнул дверь обеими руками, и правую ладонь пронзила боль. Он поднес ладонь к глазам и, чертыхаясь, одним движением выдернул длинную занозу. Еще усилие, и дверь поддалась, скрипнув ржавыми петлями, но за ней ничего не оказалось. Дасар стоял в нерешительности – что если, переступив порог, он не обнаружит пола? Хотя какая разница, если это ему только снится?

Вдалеке снова зазвенел женский смех и мелькнул обнаженный силуэт, белизной кожи разгоняющий тьму. Босые ноги издавали легкий шлепающий звук и разбрызгивали мелкие искрящиеся капли, словно пол был покрыт водяной пленкой. «Подожди», – попытался крикнуть Дасар, но губы не разомкнулись. Он протянул руку и схватил убегающую девушку за локоть, хотя она находилась в сотне шагов впереди. Нежное с виду тело на ощупь оказалось твердым, как древесина. Девушка обернулась на миг, озорно подмигнув, и тут же исчезла, погрузив все в темноту.

Это была та самая девушка, которую Дасар видел и прежде. И, несомненно, голос, поселившийся в его голове, тоже принадлежал ей. С того самого первого сна голос преследовал его, не замолкая дольше, чем на полчаса. Она говорила о прошлом и будущем, о слабостях и самых потаенных желаниях Дасара, о том, что ждет Токена и его самого.

Воспаленный мозг, не знающий отдыха, начал подводить его. Порой Дасар даже не мог вспомнить дорогу домой и поэтому оставался ночевать у идола. Все чаще появлялось желание покончить с этим, но он не был уверен, что смерть избавит его от Тхор. Да, это была Тхор, он не сомневался, хотя и не спрашивал ее напрямую. Ведь с ее проклятого идола все и началось. Так, может, она оставит его в покое, когда работа будет закончена? Нужно скорее проснуться. Нужно идти и работать.

Он очнулся к вечеру и увидел склоненное к нему бледное лицо Атааны.

– Долго я спал? – язык еле ворочался.

– Меньше суток, – прошептала Атаана, приложив руку ко лбу мужа и с облегчением обнаружив, что жар спал.

– Поем и пойду, – сказал Дасар.

– С ума сошел! – воскликнула Атаана и тут же прикусила язык, но муж не обратил внимания на дерзость. – Ты разве не замечаешь, что эта работа убивает тебя? Зачем так спешить? Разве Афис устанавливал какие-то сроки?

Дасар лишь отмахнулся. Что она понимает? В голове было тихо. Может, Тхор дала ему передышку?

***

Дасар приступил к округлению и деталировке идола, а голос все не возвращался. Наверное, это было некое испытание, которое он с успехом прошел. Идол все больше походил на живую женщину. Грани пропали, уступив место плавным округлостям форм. Лицо приобрело строгие спокойные черты. На набедренной повязке были видны мельчайшие складки ткани. Волосы струились по спине подобно горному ручью. Дасар заметил, что рука утратила былую твердость, как будто он исчерпал весь запас дарованного ему таланта. Впервые в жизни возникло желание больше никогда не прикасаться к инструменту. Лезвие ножа соскользнуло и провело багровую черту на пальце левой руки. Дасар и глазом не моргнул – пальцы были исколоты и изрезаны. Тхор требовала кровавую жертву.

Токен предлагал помощь со шлифовкой – мальчику очень нравилось проходиться по дереву плотной тканью с алмазным напылением. Дасар не согласился – это лишь его бремя. Он смахнул последние пылинки с гладкой плоти идола и, окинув его взглядом, сам поразился результату. Тхор была как живая. Даже слишком живая. Ему стало не по себе, плечи непроизвольно передернулись. Нужно было вырезать более схематично.

Она все еще лежала горизонтально, и Дасар даже не хотел представлять, как она будет ужасна, стоя во весь рост, – исполинская богиня, глядящая поверх человека в невидимые дали. После того как он пропитает дерево составом, призванным защитить идол от влаги, он больше сюда не придет. Никогда. Пусть старый дурак сам руководит установкой. Хоть с этим-то они справятся?

– Она прекрасна, – раздался за спиной тихий голос. – Я не зря выбрал тебя, Дасар.

«Интересно, как долго он сейчас наблюдал за мной?» – подумал Дасар.

– Я закончил, как видишь. Дальше – не моя забота.

– Хорошо, – кивнул Афис. – Ты и так уже много сделал.

– Похожа? – коротко осведомился мастер.

– Внешне – не знаю. Но суть Тхор передана великолепно. Теперь я всегда буду представлять ее именно такой. Благодаря твоему умению та, что была лишь бесплотным духом, обрела телесную оболочку. Твои заслуги перед Культом неоценимы. Даю тебе слово, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, даже если не захочешь больше заниматься своим ремеслом.

«И об этом знает», – недовольно подумал Дасар, молча проходя мимо жреца. Внутри было болезненно пусто. Если вкладывать в дело всю душу, не рискуешь ли однажды стать лишь пустой скорлупой?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru