Пока ты веришь

Анастасия Перкова
Пока ты веришь

– Не буду, Лиэ, – тихо проговорил Токен и осторожно погладил ее по голове. – Я вернулся, маленькая сестренка, я вернулся насовсем.

Суеверия не лгали – озеро Риш и впрямь творило чудеса.

Глава 3. Тхорас

Бухта, в которой уютно раскинулся Тхорас, считалась безопасной. Высокие горы окружали долину. Через их острые пики и скалистые утесы мало кому удавалось пробраться без проводника, знающего тайные тропинки и проходы. Тем более не могли этого сделать воинственные племена кочевников, привыкшие передвигаться только верхом на лошадях.

Встающее из-за гор солнце каждый вечер тонуло в Больших Водах, по которым в Тхорас приплывали торговые суда, нагруженные товарами для продажи и обмена. Своего флота в городе давно не было. Некогда широкий причал пришел в негодность. Толстые балки, уходящие в воду, подгнили и поросли мхом и плесенью. В настиле причала не хватало досок, а по оставшимся опасались ходить. Поэтому торговцы бросали якорь на глубине и подплывали к берегу на лодках.

Вдоль берега тянулись отвесные скалы, а редкие пологие места покрывала мелкая серая галька. Мальчишки бесстрашно ныряли с высоты в надежде найти раковины с круглыми перламутровыми жемчужинами внутри. Ценились также красные веточки кораллов.

Некогда ювелирное мастерство являлось одним из главных занятий в Тхорасе, носившем в те времена другое имя. Город звался Арабат и считался крупнейшим центром ремесел и торговли, несмотря на изолированное положение. Рассказы о богатстве и красоте Арабата обрастали такими фантастическими деталями, как мощеные золотом тротуары и усыпанные жемчугом берега.

Город действительно процветал. В Арабате шили изысканную одежду из дорогих материалов, что привозили корабли. Искусные мастерицы владели секретом вышивки золотыми нитями по тканям. Таких узоров не создавали больше нигде. Ювелиры, швеи, вышивальщицы, каменотесы, рыбаки и купцы – вот кто населял тогда город. Не занимались лишь земледелием и скотоводством – воды в долине не хватало. Единственное озеро было соленым. Источниками воды служили ручьи и редкий дождь. Но горожане успешно выменивали восхитительные вещи, выходившие из их умелых рук, на овощи, зелень и мясо из других земель.

Высокая каменная стена с двумя воротами опоясывала город. Одни выходили прямо на побережье, а другие на север – к озеру Риш. Архитектура Арабата поражала тех, кто впервые оказывался здесь. На юге раскинулся спокойный Верхний город, просторные каменные дома которого с множеством лестниц и террас были облицованы цветными плитками и украшены настенной росписью.

В средней части города жили ремесленники, поэтому она именовалась Ремесленными кварталами. Здесь, в самом густонаселенном районе, все время кипела жизнь. Лавки и рынок на центральной площади пестрели товарами, из мастерских доносились всевозможные звуки: от пения вышивальщиц до стука инструментов и грохота работающих станков. Арки, колонны, пандусы и акведуки этих двух цивилизованных районов Арабата создавали впечатление, что город не стоит на земле, а парит над ней. Как уродливая язва на лице красавицы, выделялись ветхие дома и грязные улочки Нижнего города – района бедняков. В нем обитали рыбаки, батраки, пьяницы, попрошайки и продажные женщины.

Единственное, чего нельзя было найти в Арабате – храмы и святилища. Удивительно, но жители не исповедовали единой религии. Молились предкам или священным животным – разным у каждой семьи. При этом всякий уважал веру другого, а точнее не обращал на это внимания, и потому никто не подвергался религиозным гонениям.

Все изменилось в один из самых обыкновенных дней, когда к причалу подошло судно, подобного которому люди в Арабате еще не видели. Обычно это были длинные галеры с загорелыми гребцами, но этот корабль шел только под парусами, гонимый попутным ветром. Сошедшего на берег высокого светловолосого человека с бородой и голубыми глазами сразу пригласили в дом мучимого любопытством вождя. Там незнакомец рассказал, что их судно плывет, куда его несут волны по воле богини, которой они поклоняются. Человек, назвавшийся Ясетом, и его спутники выглядели благожелательно и дружелюбно. Мужчин насчитывалось около двадцати пяти человек, все в одинаковой одежде за исключением цвета их кушаков, который, видимо, был признаком определенного ранга или статуса. Женщин среди них оказалось вполовину меньше. Несколько детей испуганно цеплялись за материнские юбки. Чужестранцы, все как один, имели светлые волосы и глаза различных оттенков голубого и серого.

Ясет рассказывал удивительные вещи о чудесах, которые творила его богиня, сначала вождю, а потом и прилюдно – собравшейся на главной площади толпе. Он обладал безграничным обаянием и, казалось, распространял вокруг себя свет. Негромкий голос достигал даже ушей тех, кто стоял дальше всех, – такая воцарялась тишина, когда он появлялся перед людьми. Имя его богини, повелевающей стихией воды, было Тхор. Жрец рассказывал, как можно сохранить дождевую воду, как правильно выкопать для этой цели котлованы, чтобы их стены не осыпались, а также об удивительной вещи, именуемой ирригацией. Он обещал, что безжизненная, иссохшая долина покроется пышной зеленью, земля родит восхитительные плоды и город перестанет зависеть от торговых судов и чужого урожая. Он говорил, слегка склонив голову набок, и впечатленные горожане восторженно внимали ему, сами не замечая, как проникаются его верой.

Единственным подводным камнем в потоке речей Ясета стала невзначай брошенная фраза о небольшой благодарности, к которой привыкла его госпожа в ответ на милость. Оказалось, Культ Тхор приносил человеческие жертвы два раза в год, если не случалось ничего серьезного, что могло потребовать дополнительного дара. Но когда народ неодобрительно зашумел и зашептался, Ясет успокоил их тем, что жертвы выбираются из людей, недостойных жизни: убийц, предателей, разбойников и мятежников. Также это может быть уже умирающий человек, больной неизлечимым недугом, или тот, кто добровольно решит отдать жизнь во благо народа.

– Подумайте, взвесьте все, – говорил голубоглазый жрец, – ужасных деяний станет меньше, если преступники будут бояться закончить жизнь на алтаре. Два человека в год – не такая уж большая плата за процветание города и безбедную жизнь остальных.

Около года жрецы Культа прожили в Арабате, расхаживая по улицам, рассказывая о своей вере, помогая нуждающимся советом или молитвой. Многие из холостых жрецов завели возлюбленных из жительниц Арабата, но не торопились на них жениться, неуверенные в собственном будущем здесь. Под их руководством горожане вырыли первые котлованы для сбора дождевой воды и проложили несколько оросительных каналов. Вот только дождя все не было – выдался самый засушливый год за всю историю города.

Однажды, когда жители вновь собрались на площади послушать Ясета, он пообещал продемонстрировать то, о чем столько рассказывал.

– Сегодня я покажу вам могущество Тхор, ее милосердие и любовь к тем, кто верен ей, – сказал он и медленно обвел взглядом своих единомышленников. – Мои братья, кто готов помочь мне в этом?

Молодой жрец неуверенно выступил вперед. На его лице читался страх, но, встретив ласковый и одобряющий взгляд лидера, юноша гордо поднял голову и подошел к нему. Тот одобрительно сжал пальцами его плечо.

– Ты храбрый мальчик, – сказал он, – достойный слуга Тхор. Твой выбор не будет забыт. Благодаря тебе многие из этих людей скоро примут истинную веру.

Затем Ясет попросил увести с площади детей и уйти слабонервных и, к ужасу наблюдателей, вынул из ножен длинный кинжал с черным лезвием, которое, казалось, вбирало в себя солнечный свет. Кинжал взлетел, блеснув на миг острыми краями, и кровь хлынула на мостовую, вызвав испуганные возгласы в толпе. Верховный жрец спокойно опустился наземь, прижав к себе мертвого юношу, который, как позже выяснилось, был его любимым учеником. Он сидел так, не поднимая глаз, пока все не разошлись. За это время под ними двумя образовалась широкая лужа крови, которую в эту же ночь смыл невиданной силы ливень.

Так Ясет показал горожанам пример самоотверженности и то, что, добровольно отдав дорогое тебе, можно приобрести гораздо больше. Тхор явила щедрость, и через пару лет Арабат превратился в цветущий оазис, утопающий в зелени, а теплый климат позволил выращивать по два урожая в год. На городском собрании решили переименовать город. Новое имя знаменовало чистую страницу истории.

Новая эра действительно настала – но то была эра упадка и разрушения. Преступников в городе действительно стало меньше, как и предрекал Ясет. Но и желающих пожертвовать жизнью добровольно тоже не находилось. Потребность в жертвах порождала новые законы и запреты. Более того, ореол святости и благожелательности, окружавший прежде верховного жреца, дал трещину и рассыпался подобно яичной скорлупе. Он твердой рукой правил Тхорасом, пусть и не посягая на власть вождя официально, и вводил все новые и новые налоги и подати, пока вождь смотрел на него снизу вверх с обожанием. Собранные средства обеспечивали служителей Культа необходимыми удобствами. У них были хорошие дома, а столы всегда ломились от яств. Любые бытовые потребности удовлетворялись абсолютно бесплатно. Горожанки стирали их одежду, убирали в домах, готовили пищу, мужчины ухаживали за садами, занимались ремонтом и стройкой. Как ни странно, большинство жителей Тхораса продолжали боготворить Ясета.

Слух о том, что в бывшем Арабате теперь господствует Культ Тхор, скоро распространился в соседних землях, отвратив от этого места большинство торговых партнеров. Оказалось, что Культ весьма широко известен и пользуется недоброй славой даже притом, что жестокостью уступает некоторым другим. Приплывающие на торговых кораблях моряки шепотом называли Тхор ведьмой, а ее служителей – одержимыми. Честные ремесленники стали покидать Тхорас с все реже и реже заходящими в бухту судами. И со временем в городе остались в большинстве своем рыбаки и земледельцы, да и то последние жили не в черте города, а на фермах, раскинувшихся в долине за пределами стены.

 

Дома приходили в негодность, городская стена неумолимо осыпалась, мостовые покрылись трещинами и сколами. В городе поселился страх. Но и вера в Тхор пустила глубокие корни в сердцах жителей благодаря этому страху и неусыпной работе жрецов. Окончательное утверждение Культа в городе знаменовало строительство на площади огромного жертвенного алтаря.

Шли годы. Власть крепла в руках жрецов Тхор, хотя тхорасийцы по-прежнему выбирали себе вождей, которые были скорее фигурами светскими и ничего не решали, пусть и присутствовали на Совете двенадцати, где обсуждалась жизнь города. Человек, привезший свою веру на эту землю, умер, прожив не такую уж долгую жизнь и оставив во главе Культа своего сына Афиса – более мягкосердечного, но с рвением продолжившего дело отца.

Глава 4. Маленькое сердце

Лиэ украдкой бросала взгляды на Токена, склонившегося над работой. Они сидели на ступеньках дома вождя, спускавшихся от черного хода в сад. Небольшой ножик, покорный ловким пальцам Токена, легко врезался в деревянный брусок, постепенно меняя его очертания. Лиэ все еще не могла принять то, что этот взрослый юноша и есть тот самый мальчишка, которого она знала раньше. Он повзрослел и изменился. Лиэ даже не доставала Токену до плеча. Ломкий мальчишеский голос теперь стал низким и бархатным, а под бледной кожей как и прежде худого тела бугрились мышцы. Токен поднял руку и таким знакомым жестом заправил за ухо мешавшие волосы.

– У тебя волосы раньше были немного короче, – заметила девочка.

– Считаешь, нужно их обрезать?

Лиэ лишь помотала головой, давая понять, что ее все устраивает. Более чем устраивает.

– Расскажи мне, что ты видел, – попросила Лиэ. – Где побывал? Какие там люди? Похожи на нас?

– Полегче, сестренка, не так много вопросов, – Токен округлил глаза в притворном ужасе. – Можно рассказывать частями, или ты меня не отпустишь, пока не узнаешь абсолютно все? Люди за пределами Тхораса, кстати, все безглазые и ходят задом наперед.

– Ну, Токен! – возмутилась девочка этому откровенному вранью.

– Лааадно. Что же тебе рассказать такое? Я видел людей, которые живут в скалах.

– Это как? – перебила Лиэ. – Вроде гротов на берегу?

– Нет, не совсем. Они выдолбили себе дома, даже целый город в скалах. Там мягкая горная порода, легко поддается обработке. Очень красиво. Похоже на гнезда береговых ласточек, когда их много в одном месте, знаешь?

Лиэ слушала завороженно, упершись локтями в коленки и подперев ладонями подбородок, а ее взгляд блуждал в пространстве, пытаясь разглядеть чужие невиданные места.

– Есть города просто огромные. Наш Тхорас – деревня в сравнении с ними. Но там не так уютно, как у нас. А люди… люди везде одинаковые. Есть добрые, есть злые. Честные и лживые. Красивые и некрасивые. Разве что внешностью отличаются, у одних кожа темнее, чем у тхорасийцев, у других светлее волосы, есть низкорослый народ. Одежда разная, архитектура, обычаи. И, конечно, боги. Сколько же их…

– А Тхор?

– Тхор? Знаешь, ее чтят лишь в Эйсине, который и был моей целью. Оттуда родом Афис и остальные. В Эйсине еще помнят Ясета. Он и там легенда. Жрец, который оставил спокойную гавань, чтобы с риском для жизни нести свою веру в чужие края. Он ведь никогда больше не возвращался домой, и Афис там был лишь единожды. Почти у всех жителей тех мест светлые волосы и глаза, как и у наших потомственных жрецов. Однако там я узнал, что Культ Тхор родился где-то еще – за морем, на земле, которая погрузилась на дно.

– Это как? – не поняла Лиэ.

– Сам точно не знаю, – пожал плечами Токен. – Да только Эйсин – не край света, как мне представлялось. Там тот же берег, что и у нас, такое же море. Может, это как раз мы и живем на краю света? А за морем, вероятно, остались еще земли, и там тоже живут люди. Когда-нибудь мы построим такие корабли, которые могут плыть сколько угодно.

– За горизонт… – еле слышно прошептала девочка.

– Что?

Лиэ прокашлялась.

– Я говорю, поплывем за горизонт. Мне всегда так хотелось узнать, что там, где Большие Воды соединяются с небом. Можно там прикоснуться к облакам, как думаешь?

– Сомневаюсь, – Токен восхищенно взглянул на маленькую мечтательницу. – Это только кажется, что небо и земля или вода смыкаются. Горизонт будет отодвигаться все дальше и дальше. Сколько ни плыви, он будет на том же расстоянии, на одном месте.

– Жаль, – вздохнула Лиэ. – Но все равно где-то есть чудеса, которые я никогда не увижу. Никто не возьмет в плавание девчонку. Но помечтать-то можно?

– Мечтай, сестренка. Обещаю, если я окажусь на таком корабле, обязательно возьму тебя с собой. С таким товарищем, как ты, Лиэ, нигде не пропадешь, – Токен обнял девочку одной рукой и поцеловал в висок, не представляя, что этот незначительный знак симпатии заставил Лиэ трепетать от счастья.

– Токен, сколько тебе лет? – спросила Лиэ.

– Семнадцать, – ответил он. – Через три года я достигну совершеннолетия и смогу стать жрецом.

Юноши в Тхорасе считались совершеннолетними по достижении двадцати лет, для девушек этот день наступал намного раньше – в пятнадцать.

– А раз ты такой взрослый, тебе, наверное, придется жениться? – тихо поинтересовалась девочка, разглядывая пальцы босых ног.

Токен внимательно посмотрел на нее, и личико Лиэ сделалось предательски пунцовым.

– Думаю, это необязательно, – Токен сдерживал смех, чтобы не обидеть маленькую подружку, для которой, похоже, этот разговор был очень важен.

– Я просто думала… может, ты подождешь меня? Подождешь, когда мы будем одного возраста? – выпалила Лиэ.

Брови Токена удивленно взлетели, он отложил нож и деревяшку, осторожно взял руку Лиэ в свои, слегка сжал ее пальцы и ответил:

– Лиэ, возможно, это тебя огорчит, но я всегда буду старше тебя.

– Но ты все равно можешь подождать, пока я вырасту, – прошептала несчастная Лиэ. – Или тебе кто-то нравится? Айрэн, например.

Айрэн была ровесницей Токена и первой красавицей Тхораса. Ее отец чуть ли не каждый день получал предложения на брак дочери, но отклонял их все, ожидая более выгодной партии. Пределом его мечтаний было заполучить зятем потомственного жреца, несмотря на то что они, в попытках сохранить чистоту крови, предпочитали жениться только на тех, в ком этой самой крови была хоть капля. Многие даже отправлялись в Эйсин, чтобы привезти себе жену оттуда.

– Айрэн? Почему именно Айрэн?

– Она красивая, – в голосе Лиэ послышалась зависть, – но я ведь тоже буду красивой, когда вырасту. И, может быть, у меня тоже будут такие большие груди.

Токен закрыл лицо руками, плечи вздрагивали от беззвучного смеха.

– Что смешного? – возмутилась Лиэ и принялась сердито молотить кулачками по его плечу.

– Прости, – фыркнул Токен и, не в состоянии больше сдерживаться, от души рассмеялся.

Его смех причинял девочке боль. Несмотря на возраст, в груди маленькой Лиэ билось верное сердце настоящей женщины, и его биение учащалось при одной только мысли о Токене чуть ли не с самой первой встречи. Но Токен не только не отвечал на ее чувства, он насмехался над ними. Лиэ обиженно отвернулась. Токен, перестав смеяться, ласково погладил девочку по голове.

– Извини, сестренка, – примирительно начал он, – я вовсе не собирался над тобой смеяться, но это замечание про формы Айрэн… – его губы опять дрогнули. – Не волнуйся, на мой вкус она слишком пышнотелая. Это не так красиво, как многие считают.

– Правда? – оживилась Лиэ.

– Конечно, – кивнул Токен. – К тому же Лиэ очень хорошенькая. Ни у кого нет таких роскошных волос, как у моей маленькой сестренки.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез, никто не воспринимает детей всерьез, – пожаловалась девочка. – Ты должен помнить, каково это. Тебе тоже когда-то было десять лет.

– Когда мне было десять, кинжал Афиса уже сделал меня сиротой, – Токен снова принялся за деревяшку.

Лиэ, помедлив, прижалась к нему, молча и зачарованно наблюдая за работой рук. Она знала, что Токен сейчас думает об отце, который учил его работать с деревом, но так и не успел передать все свое мастерство. Брусок обрел окончательную форму, и Токен протянул поделку Лиэ.

– Кто это? – удивленно спросила девочка, со всех сторон разглядывая странное животное с огромными ушами и длинным носом.

– Это слон. Я видел таких во время своего паломничества. Они просто огромные. Слон может катать людей на своей спине или перевозить тяжести.

– Ты столько интересного видел, – вздохнула Лиэ, – тебе будет скучно в Тхорасе.

– Нет, ведь это мой дом. – Лицо Токена просветлело. – Нет разницы, где служить Тхор.

– Я люблю тебя, – внезапно сказала Лиэ.

– Я тоже люблю тебя, маленькая сестренка, – ответил Токен, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду совсем другое.

Лиэ яростно замотала головой.

– Нет, твоя любовь не такая.

– И твоя не такая, Лиэ, – Токен бережно коснулся ее щеки кончиками пальцев. – Я единственный, с кем тебе позволено дружить, вот и кажусь особенным. Ты вырастешь, узнаешь других мужчин и сама же еще посмеешься над своими детскими чувствами.

– Никогда, никогда я не буду смеяться над этим, – горячо заверила бедная Лиэ, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Но заплакать – значит еще раз доказать, что она всего лишь ребенок. – Почему ты не веришь мне?

– Я верю, – Токен не знал, как объяснить. – Я тебе верю, и мне льстят твои слова. Я прекрасно понимаю, как это сейчас для тебя серьезно, но пройдут годы и все изменится…

Лучше бы она не смотрела на него. Лучше бы он сам прямо сейчас ослеп и не видел этих огромных синих глаз, в которых было столько разочарования, столько горя.

– Лиэ, пожалуйста… – Токен попытался обнять девочку, но Лиэ вырвалась и бросилась в дом, не оглядываясь, спотыкаясь о ступеньки.

Токен в сердцах резко замахнулся рукой, и острый нож воткнулся в растущее неподалеку абрикосовое дерево. Он обидел дорогого человека, оскорбил чувства девочки, так искренне открывшей свое сердце. Зачем только он пустился в пока еще непонятные ей объяснения? Но что он мог ответить? Лиэ вырастет и поймет, как незначительны были эти страдания. Поймет, какой наивной была ее любовь. Поймет, что он далеко не так идеален, как ей представлялось. Что его помыслы далеки от прелестей Айрэн… Что для него существует только Тхор.

Глава 5. Запретное место

Токен с наслаждением вдохнул насыщенный озоном воздух, который разлился по венам, наполняя тело безграничным счастьем. Отголоски грозы, только что бушевавшей над Тхорасом, еще долетали издалека. Токен любил грозу, хотя она навевала грустные мысли – возможно, это надрывно плакала Тхор. Кое-что еще омрачало мысли Токена. Он со вчерашнего дня не мог выбросить из головы выражение недетской боли на лице Лиэ и тот взгляд, которым она наградила его. Юноша нахмурился, вглядываясь в густые заросли, которые начинались за задним двором дома Афиса.

В городской стене зиял пролом. Достаточно широкий, чтобы человек мог пройти через него и коротким путем попасть в самое сердце Культа – к изваянию, изображающему Тхор. К идолу, вырезанному отцом Токена. Это было священное, а потому запретное место, куда беспрепятственно могли приходить лишь жрецы. Простым людям дозволялось припасть к деревянным стопам богини в случае крайней нужды – если болезнь угрожала жизни кого-то из домочадцев, или человек думал, что на него наложено проклятие. Тогда горожанин просил позволения у верховного жреца, выходил из города через северные ворота и кружным путем отправлялся к идолу, чтобы принести в жертву животное и испросить милости Тхор. Женщинам и вовсе запрещали появляться там – богиня благоволила лишь сильному полу. Любая женщина, замеченная поблизости, подвергалась суровому наказанию на усмотрение жрецов: щедрое пожертвование в пользу культа, десять ударов плетью или смерть на алтаре.

Токен понимал, что, еще не являясь жрецом, не мог воспользоваться лазом в стене, но он уже нарушал этот запрет прежде. Неодолимо тянуло окунуться во влажную от дождя зелень, пройти узкой тропинкой, протоптанной сотнями ног, и увидеть идол, вышедший из-под руки отца. Токен столько лет не был там и даже после возвращения не мог собраться с духом – слишком тяжелые воспоминания связаны с изваянием. Но теперь пришло время.

Гравий садовой дорожки мягко зашуршал под нерешительными шагами Токена. Он медленно пересек задний двор и задержался у лаза, взявшись рукой за каменное ребро стены. Афис страшно разозлится. Если вообще сообразит что-нибудь – старик с самого утра был не в себе. Виной всему был ихе – особый сорт табака, который использовали жрецы на Совете двенадцати, чтобы достигнуть состояния единения с Тхор, как они это называли. Афис злоупотреблял средством почти каждый день, и Токена брали сомнения, действительно ли верховный жрец говорит с Тхор, пока его мозг затуманен ароматным дымом.

 

Токен сделал шаг и невольно содрогнулся, когда влажная листва коснулась разгоряченной кожи, роняя прохладные капли на плечи и руки. Он медленно продвигался вперед, наслаждаясь каждым шагом, отсрочивая и одновременно предвкушая момент, когда деревья разойдутся, представив его взгляду статую Тхор. Наконец Токен увидел ее, и сердце наполнилось благоговейным трепетом при виде исполина высотой в три человеческих роста. Устремленный в небо величественный силуэт полуобнаженной женщины, чей взгляд блуждал по верхушкам деревьев, не снисходя до людей, приходящих сюда. Прямой нос, плотно сомкнутые строгие губы, волосы до пояса. Руки Тхор молитвенно сложены на обнаженной груди. Взгляд Токена опустился ниже, изучая тонкую талию и покатые бедра. Левое бедро статуи портило безобразное обугленное пятно – след давнего преступления. Перед мысленным взором юноши промелькнула картинка: огонь, ползущий по светлому промасленному дереву, фигура человека, с губ которого слетал безумный смех, раздаваясь жутким эхом в лесу, крики приближающихся людей…

Токен подошел ближе, опустился на колени и дрожащими руками коснулся ступней Тхор. Дерево почернело от проливавшейся здесь крови и было гладко отполировано прикосновениями множества рук.

– Прости, что так долго не приходил, – прошептал юноша. – И прости, что пробрался сюда как вор. Мне не о чем просить, я пришел лишь поблагодарить тебя.

– И за что же ты так благодарен Тхор? – послышался за спиной женский голос.

Токен вскочил и резко обернулся. Его лицо горело от возмущения и праведного гнева.

– Ты разве не знаешь, что женщинам нельзя здесь находиться? – надменно начал Токен, бросая на незнакомку строгий взгляд из-под нахмуренных бровей… и тут же потерял дар речи.

Это была та самая женщина, что однажды убедила его вернуться в Тхорас, когда он еще мальчишкой сбежал от Афиса. Сколько лет назад это было? Тогда она показалась ему взрослой, но, должно быть, он ошибся – стоящей перед ним девушке не больше двадцати пяти. Гнев, сменившийся удивлением, не помешал Токену сразу же разглядеть, насколько хороша незнакомка. Тем более что она была одета далеко не так скромно, как было принято среди жительниц Тхораса. Лиф платья янтарного цвета едва прикрывал высокую грудь, облегая талию, словно вторая кожа. Плечи и руки оставались обнаженными. Скроенный несимметрично и немыслимо короткий подол платья слева доходил до колен, правая же сторона открывала половину соблазнительного бедра. Взглянув еще раз, Токен заметил, что это вовсе и не платье – между лифом и юбкой виднелась узкая полоска смуглой кожи.

Девушка облизнула пухлые губы кончиком розового языка и насмешливо посмотрела на Токена.

– Ты сейчас не живее этой статуи, – заметила она. – Что такое?

– Мне показалось, ты похожа на женщину, которую я видел лет пять назад, – Токен собрался с мыслями, стараясь не глазеть на прелести незнакомки, – но она годилась тебе в матери.

– Она много значила для тебя, та женщина? – поинтересовалась девушка, сцепив руки за спиной и придвигаясь ближе к юноше, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Она была высокой, почти того же роста, что и Токен.

– Тогда – нет, но сейчас я понимаю, что она сыграла важную роль в моей судьбе, – вымолвил Токен, потом помотал головой, словно отгоняя сон. – Уходи. Я же говорю, ты не можешь здесь находиться. Ты, видимо, не из этих краев, раз не знаешь правил, да и не похожа на тхорасийку. Уходи, я никому не скажу, что видел тебя.

Токен повернулся к девушке спиной, давая понять, что разговор окончен, и в ту же секунду на плечо легла легкая рука, поглаживая и лаская.

– Токен, – голос прозвучал скорее в его голове, чем в ушах.

Он медленно обернулся и не поверил своим глазам: незнакомка теперь выглядела гораздо старше, ее лицо стало таким, каким он его помнил.

– Восприятие часто зависит от наших ожиданий и потаенных желаний, – сказала женщина, чуть склонив голову набок. – Тогда ты нуждался в материнской ласке, а теперь повзрослевшему молодому мужчине требуется совсем другое.

Чуть хрипловатый голос отдавался в каждой клеточке тела Токена. Женщина стояла так близко, что он чувствовал жар, исходящий от нее. Непривычно темная, золотисто-коричневая кожа незнакомки пахла морем. Короткие волосы слегка вились. Более темные у корней, дальше они становились рыжевато-каштановыми, словно выгорели на солнце. Морщинки в уголках миндалевидных глаз разгладились, и она предстала перед ним в том же облике, в котором Токен сегодня увидел ее в первый раз.

– Кто ты? – прошептал изумленный юноша.

– Ты знаешь. Ты всегда знал, – ответила девушка, и ее руки обвились вокруг шеи Токена подобно дикой лозе. – Так за что ты хотел меня поблагодарить?

Глаза Токена расширились от внезапного понимания, он осел на землю и, стоя на коленях, снизу вверх взирал на Тхор, не веря, что это происходит на самом деле. Она смотрела насмешливо и в то же время нежно. Провела ладонью по коротким волосам и звонко рассмеялась.

– Ты настоящая? – голос не слушался Токена.

– Если кто-то подсматривает из-за дерева, он увидит, как ты стоишь на коленях и говоришь сам с собой – ты об этом? Хотя, пока ты со мной, никому не придет в голову сюда наведаться, я обещаю. Но ты видишь меня, слышишь меня, чувствуешь меня, а значит я настоящая, – Тхор чуть тронула плечо Токена, заставляя его подняться с колен. – Я настолько реальна, насколько ты в это веришь. И останусь таковой, пока ты веришь.

– Я верю, – выдохнул Токен.

Ее взгляд был глубоким и гипнотизирующим, и, когда искорки смеха перестали плясать на медового цвета радужках, постепенно сменяясь туманом желания, Токен осознал, зачем на самом деле вернулся в Тхорас.

– Я наблюдала за тобой с самого рождения, мой милый Токен, – заговорила Тхор. – Я так ждала, когда настанет этот день и я смогу явиться тебе. Я так долго была одинока и лишена радостей плоти. Ты здесь, ты пришел ко мне, пришел положить конец одиночеству. Как моему, так и собственному.

Токен все понял, но не осмеливался коснуться тела Тхор, такого манящего, такого желанного под тонкими одеждами.

– Что я могу сделать для тебя? – взволнованно спросил он. – Я хочу служить тебе, но не знаю как. Научи меня. Приказывай.

Тхор мечтательно улыбнулась, приближая свое лицо к лицу Токена.

– У меня на тебя большие планы, – промурлыкала она, бросив недвусмысленный взгляд из-под полуопущенных век. – Ты станешь великим, ты получишь все, что пожелаешь: власть, славу, богатство. Взамен ты сделаешь для меня кое-что. Кое-что, к чему ты пока еще не готов. Пройдут годы, Токен, может десятки лет. Ну а пока…

Токен всей кожей ощущал каждый изгиб прижавшегося к нему восхитительного тела. Он ничего не видел и не слышал вокруг. Пухлые губы коснулись его подбородка и двинулись выше. Тхор до крови прикусила нижнюю губу Токена, и мир для него исчез. Теперь она была его миром, огромной Вселенной, в которой сам он – лишь крохотная песчинка. И когда ее руки принялись бесстыдно и жадно блуждать по его груди и плечам, забираясь под одежду, слегка царапая кожу длинными ногтями, Токен не выдержал. Внутри будто лопнула натянутая струна, удерживающая сознание в привычном состоянии. Все вокруг поплыло. Юноша чувствовал лишь бархатную кожу Тхор под своими руками, лишь ее дыхание на губах. Ее пальцы запутались в его длинных волосах, язычок скользнул глубже в голодном поцелуе, и Токен окончательно утратил чувство реальности.

***

Когда он очнулся, серые сумерки поглотили слабый солнечный свет, который прежде пробивался сквозь густые кроны. Воздух наполнялся запахами и звуками ночи. Моросил дождь, такой мелкий, что капли были словно пылинки. Одежда промокла и липла к телу. Токен не сразу понял, где находится, пока, осторожно сев, не увидел перед собой темный силуэт. Деревянный идол угрожающе возвышался в наступающей ночи, нависал над ним, готовый раздавить. В этом чувствовалась зловещая неизбежность, и кожа Токена покрылась мурашками.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru