Право на секс. Феминизм в XXI веке

Амия Шринивасан
Право на секс. Феминизм в XXI веке

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

Серия «Лучшие медиа-книги»

© Amia Srinivasan, 2021

© Екатерина Петрова, обложка, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

Моей матери, Читре.


я пришла

к обломкам затонувшего судна, а не к его истории,

пришла к вещи, а не мифу о ней

Адриенна Рич, «В глубину к обломкам судна»

Предисловие

Феминизм – это не философия, не теория и даже не точка зрения. Это политическое движение по преобразованию мира до неузнаваемости. Оно вопрошает: что будет, если прекратить политическое, социальное, сексуальное, экономическое, психологическое и физическое подчинение женщин? Оно отвечает: мы не знаем, но давайте выясним.

Для зарождения феминизма нужно, чтобы женщина признала себя представителем секс-класса, то есть представителем группы людей, которой присвоен низший социальный статус на основании пола. Пол – естественная дополитическая объективная материальная основа, на которой строится мир человеческой культуры.

Мы исследуем якобы естественное понятие «пола» только чтобы обнаружить, что оно уже перегружено значениями. При рождении все тела сортируют на «мужские» и «женские», некоторые из них приходится физически калечить, чтобы они соответствовали одной или другой категории. И многие из этих тел в дальнейшем не согласны с выбором, сделанным за них. Это первоначальное разделение определяет, какая социальная цель будет у тела. Одни тела созданы, чтобы производить новые тела, чтобы убираться, стирать, кормить другие тела (по любви, а не из чувства долга), чтобы удовлетворять потребности других тел в комфорте и контроле, чтобы другие тела чувствовали себя свободно. Итак, пол – это продукт культуры, выдаваемый за естественный порядок. Пол, который феминистки учили отличать от гендера, становится замаскированным гендером[1].

С полом тесно связано понятие «секса» – взаимодействия возбужденных тел. Одни тела нужны для того, чтобы с ними совокуплялись другие тела. Другие – для удовольствия, обладания, потребления, поклонения, обслуживания, самоутверждения других тел. Секс тоже считается естественным процессом, существующим вне политики. Феминизм показывает, что все это вымысел, который служит определенным интересам. Секс, который мы считаем личным, на самом деле публичен. Роли, которые мы играем, эмоции, которые испытываем, кто отдает, кто получает, кто требует, кто обслуживает, кто хочет, кого хотят, кому выгодно и кто страдает – все эти правила установлены задолго до нашего рождения.

Однажды известный философ сказал мне, что он не согласен с феминистской критикой, потому что только во время секса он чувствует себя по-настоящему свободным, во время секса он вне политики. Я спросила у него, что об этом думает его жена. (Сама я не могла поинтересоваться, ее на ужин не пригласили.) Это не означает, что секс не может быть свободным, феминистки давно об этом мечтают. Они не признают видимость сексуальной свободы: секс считается свободным не потому, что в нем все равны, а потому, что он повсеместно распространен. В мире сексуальная свобода не дана по праву, ее нужно добиваться, она недостижима в полной степени. Симона де Бовуар, мечтая о свободном сексе, писала во «Втором поле» (The Second Sex):

«несомненно, независимость женщин, даже если избавит мужчин от большинства проблем, лишит их и многих удобств; несомненно, сексуальные желания можно удовлетворить множеством способов, многие из которых со временем забудутся. Но это не значит, что любовь, счастье, поэзия, фантазии пропадут. Да будем же бдительны, чтобы наше скудное воображение не обеднило будущее… между полами зародятся новые плотские и чувственные отношения, которые даже сложно вообразить… Нелепо полагать, что… порок, наслаждение, страсть пропадут, если мужчина и женщина будут равны друг другу; противоречия, разводящие плоть и дух, мгновение и бесконечность, посюстороннее головокружение и потустороннее обаяние, совершенство удовольствия и ничтожность забвения никуда не денутся; сексуальность всегда будет воплощать напряжение, страдание, радость, несостоятельность и торжество жизни… наоборот, только когда рабские оковы спадут с половины человечества, а вместе с ними падет и лицемерная система… тогда человеческие отношения обретут истинную форму»[2].

Что нужно, чтобы секс действительно стал свободным? Пока непонятно, так давайте проверим и узнаем.

Эта книга посвящена политике и этике секса в мире, движимом надеждами на лучшее будущее. Они отсылают к ранней феминистской традиции, при которой секс не боялись считать политическим явлением, попадающим в рамки социальной критики. Женщины этой многогранной традиции – Сандра Ли Бартки, Исмат Чугтай, Кэти Коэн, Патриция Хилл Коллинс, Роксана Данбар-Ортис, Андреа Дворкин, Сильвия Федеричи, Суламифь Файерстоун[3], белл хукс[4], Сельма Джеймс, Одри Лорд, Кэтрин Маккиннон, Фатима Мерниси, Черри Морага, Дарлин Пагано, Адриенна Рич, Линн Сигал, Барбара Смитт, Мицу Танака, Эллен Уиллис – заставляют нас задуматься об этике секса, не ограниченной рамками «согласия». Они разбираются, что вынуждает женщин говорить «да»; каким должен быть секс, чтобы на него согласиться; как так получилось, что мы наделили понятие «согласия» таким большим психическим, культурным и юридическим значением, что теперь не можем ему соответствовать. И они предлагают помечтать о свободном сексе вместе с ними.

В то же время в этой книге я хочу пересмотреть политическую критику секса в XXI веке: всерьез разобраться в сложных отношениях между сексом и расой, классом, инвалидностью, национальностью или кастой; осмыслить секс в эпоху интернета; понять, как для решения проблем секса используют силу капиталистического и карцерального[5] государства.

В этой книге я в основном рассматриваю случаи из США и Великобритании и немного затрагиваю Индию. Отчасти это отражение моего опыта. Но я сделала так специально. Англоязычный мир неизбежно остается в центре внимания, потому что западные голоса десятилетиями доминируют в современных феминистских размышлениях и практиках. Приятно осознавать, что патриархальному господству постепенно приходит конец. Думающие женщины и активистки со всего мира становятся все заметнее внутри англоязычного сообщества. Конечно, в своих кругах они вовсе не невидимки или «маргиналки». Взять хотя бы пару примеров. В Польше, где правое коалиционное правительство вводит законодательные ограничения на аборты, феминистки возглавили всеобщие протесты, которые прошли более чем в 500 городах и населенных пунктах. В Аргентине пять лет массовых шествий феминисток под лозунгом «Ni una Menos»[6] привели к легализации абортов, а феминистки Бразилии, Чили и Колумбии, где аборты до сих пор незаконны, начинают следовать их примеру. В Судане женщины возглавили революционные протесты и свергли диктаторский режим Омара аль-Башира. Именно молодая суданская феминистка Алаа Салах потребовала от Совета Безопасности ООН, чтобы в состав переходного правительства Судана на равных правах включили женщин, группы сопротивления и религиозные меньшинства[7].

 

Я непреклонна в вопросах прав секс-работников, разрушительности карцеральной политики, патологий современной сексуальности. В других же темах однозначного мнения не сложилось: не хочу сводить сложные и дремучие вещи к простым выводам. Феминизм должен быть безжалостно критичным в первую очередь по отношению к себе. (Историк труда Дэвид Рёдигер писал: радикальному движению «важнее быть честным с самим собой, чем доказывать правду власти»[8].) Феминизм не сможет удовлетворить все фантазии: не у всех совпадут интересы; не все пойдет по плану, без неожиданных последствий; политика не приютит всех.

Активистка и исследовательница феминизма Бернис Джонсон Ригон еще в прошлом веке предупреждала о том, что настоящая радикальная коалиционная политика не станет родным домом для ее представителей:

«Союзы не формируются дома. Они зарождаются на улицах… И туда не приходят расслабиться и отдохнуть. Для кого-то победа, если в союзе они чувствуют себя в безопасности. Им нужен не союз, а дом! Они хотят, чтобы их приютили и приголубили, но союзы вовсе не про это»[9].

По мнению Ригон, именно убеждение, что политика должна быть идеальным местом, пристанищем, как она выражается, «маткой», ограничивает большую часть феминизма. Если считать феминизм «домом», в котором единство по умолчанию смыслообразующе, то это оттолкнет всех, кто не впишется в домашнюю идиллию. По-настоящему инклюзивная политика неудобна и небезопасна.

В этой книге я пытаюсь по необходимости сосредоточиться на дискомфорте и неоднозначности. Вам будет неуютно. Но я надеюсь, что кто-то узнает в этих главах себя. В них я не пытаюсь кого-то убеждать и что-то пропагандировать, но, если получится, я буду только рада. Наоборот, я пытаюсь сформулировать то, что многие женщины и некоторые мужчины уже и так знают. В этом вся суть феминизма: женщины дружно озвучивают несказанное, доселе невыразимое. Феминистская теория базируется на мыслях самостоятельных женщин; на разговорах на пикете, за конвейером, за углом или в спальне; на словах, которые они тысячу раз пытались сказать своим мужьям, отцам, сыновьям, начальникам или избранным должностным лицам. Благодаря феминистской теории возможности женщин, скрытые за продолжительной борьбой, становятся яснее, доступнее. Но часто феминистская теория отвлекается от насущных проблем, только чтобы с высоты сказать женщинам, что значит их жизнь. Большинству женщин такие заявления ни к чему. У них и так забот хватает.

Оксфорд, 2020

Заговор против мужчин

Я знаю двух мужчин, которых наверняка посчитали насильниками по ошибке. Один был состоятельным молодым человеком, которого обвинила отчаявшаяся девушка: она украла несколько кредитных карт и пыталась бежать. Обвинение в изнасиловании было только частью более серьезного мошенничества. Но мужчины не было на месте предполагаемого изнасилования, никаких доказательств, кроме ее показаний, тоже не обнаружили, а другие подробности истории оказались ложными. Его не арестовали, ему не предъявили обвинения, и полиция заверила его, что все будет в порядке.

Другой мужчина был отморозком: самовлюбленным обаятельным манипулятором и лжецом. Он принуждал партнерш к сексу всевозможными методами, которые не попадали под юридическое определение изнасилования. Женщины, с которыми он спал (молодые, рано повзрослевшие, самоуверенные), давали свое согласие; более того, он заставлял их думать, будто это они его соблазняют и управляют ситуацией, хотя на самом деле все было наоборот. («Она соблазнила меня», – так в основном оправдываются насильники и педофилы.) Когда одна из тех женщин предъявила обвинения, узнав спустя много лет его настоящую сущность, многим его знакомым показалось, что она искала правовой защиты от обиды, ведь ее использовали, ею манипулировали и ей лгали. Возможно, помимо прочего, он и правда ее изнасиловал. Но улики говорили об обратном. Ему так и не выдвинули обвинения, хотя из-за его дерзкого и непрофессионального поведения ему пришлось уйти с работы. Насколько я знаю, этот мужчина (он успешно нашел новую работу) продолжает манипулировать женщинами, только более осторожно и тихо, правдоподобно отрицая свою вину и дальше. Теперь он еще и мнит себя феминистом.

Но изнасилованных женщин я знаю в разы больше. Это неудивительно. Их насилуют чаще, чем мужчин ошибочно обвиняют в домогательствах. За единственным исключением, ни одна из моих знакомых не выдвинула обвинений через суд и не обратилась в полицию. Когда мы учились в колледже, одна моя подруга рассказывала мне, что ее знакомый, друг друга, во время вечерней групповой экскурсии, когда они дурачились в общежитии в пустой комнате отдыха на бильярдном столе, насильно вошел в нее. Она сказала «нет», сопротивлялась, в конце концов оттолкнула его. Они продолжили веселиться. Мы с ней не подумали заявить в полицию. Она просто позвонила обсудить произошедшее, мы не считали это изнасилованием.

Бывает, что мужчин ложно обвиняют в изнасиловании, бесполезно отрицать это. Но такие обвинения редкость. Наиболее подробное исследование заявлений о сексуальном насилии, опубликованное в 2005 году Министерством внутренних дел Великобритании, показало, что только 3 % из 2643 заявлений, поданных в течение 15 лет, были «вероятно» или «возможно» ложными[10]. Однако полиция Великобритании, основываясь на личных суждениях сотрудников, отнесла тогда к ложным в два раза больше заявлений – 8 %[11]. В 1996 году ФБР тоже собрало в отделениях полиции США 8 % «необоснованных» или «ложных» жалоб[12]. В обеих странах восьмипроцентный показатель в основном зависел от склонности полицейских верить мифам об изнасиловании. И в Великобритании, и в США они расценивали заявление как ложное, если не было физической борьбы, применения оружия или если у обвинительницы ранее были отношения с обвиняемым[13]. В 2014 году, согласно опубликованным в Индии данным, в Дели 53 % заявлений за 2013 год оказались ложными, от чего индийские борцы за права мужчин пришли в восторг. Только определение «ложного» изнасилования расширили, чтобы включить все не дошедшие до суда случаи, не говоря уже о тех, что не соответствуют юридическим стандартам об изнасиловании в стране[14], включая насилие в браке, которому подверглись 6 % замужних индийских женщин[15].

В исследовании Министерства внутренних дел полиция признала ложными 216 жалоб из 2643. В этих случаях заявители назвали 39 подозреваемых. Шестерых арестовали, против двоих выдвинули обвинения, но в обоих случаях их быстро сняли. Таким образом, если учитывать, что Министерство насчитало лишь на треть больше ложных обвинений, чем полиция, то только 0,23 % заявлений об изнасиловании привели к незаконному аресту, и всего лишь 0,07 % заявлений закончились ложными обвинениями. Ни одно из них не привело к неправомерному осуждению[16].

Я не предлагаю забить на ложные обвинения. Вовсе нет. Невиновный человек, которому не доверяют, у которого искажена реальность, подорвана репутация, после и вероятно, у которого разрушена жизнь из-за манипуляций государственной власти – это нравственный скандал. И, заметьте, это похоже на опыт жертв изнасилования, которые часто сталкиваются с коллективным недоверием, особенно со стороны полиции. Тем не менее, ложные обвинения в изнасиловании как авиакатастрофа – это нештатная ситуация, которая занимает исключительное место в общественном воображении. Откуда тогда у него такой культурный заряд? Недостаточно сказать «потому что жертвы мужчины»: изнасилованных мужчин (в основном другими мужчинами) намного больше, чем ложно обвиненных в изнасиловании[17]. Может быть, дело не столько в том, что жертвы как правило мужчины, сколько в том, что виноватыми в этих ошибках считают женщин?

 

Только чаще всего мужчин обвиняют другие мужчины. Такие эпизоды встречаются почти повсеместно. Обычно при ошибочных случаях мы представляем, как отвергнутая или жадная женщина врет властям. Но многие неправомерные приговоры, а возможно и большинство, были результатом ложных обвинений со стороны мужчины: полицейского или прокурора, который пытался повесить чужую вину на подозреваемого. В США, где самое большое число заключенных, в период с 1989 по 2020 год 147 мужчин оправдали за сексуальные домогательства на основании ложных обвинений или лжесвидетельства. (За этот же период 755 человек (в пять раз больше) ложно обвинили или ошибочно осудили за убийство[18].) Меньше половины из них намеренно подставили предполагаемые жертвы. Тем временем бо́льшая половина дел включает «злоупотребление служебным положением»: категорию применяют, когда полиция проводит ложные опознания жертв или свидетелей, предъявляет обвинения подозреваемому несмотря на то, что жертва не опознала в нем нападавшего, уничтожает доказательства или склоняет к ложным признаниям.

Не существует общего заговора против мужчин. Есть заговор против конкретных классов. Из 147 мужчин, оправданных за сексуальное насилие на основании ложного обвинения или лжесвидетельства в США с 1989 года по 2020 год, 85 были цветными и 62 белыми. Из этих 85 мужчин 76 были темнокожие, то есть 52 % от общего числа ложно осужденных. При этом в США население темнокожих около 14 % от мужского населения, и за изнасилование из них осуждают 27 %[19]. Вероятность, что темнокожий мужчина в отличие от белого, обвиненный в сексуальных домогательствах, окажется ложно осужденным в три с половиной раза выше[20]. К тому же он, скорее всего, будет бедным. Не потому, что темнокожие люди в Америке несоизмеримо беднее, а потому, что среди всех рас в тюрьму чаще попадают нищие[21].

В Национальном реестре реабилитации, в котором перечисляются ошибочно осужденные мужчины и женщины Америки с 1989 года, нет подробностей о долгой истории ложных обвинений темнокожих мужчин, которым удалось обойти правовую систему. Более того, там не зафиксированы обвинения времен Джона Кроу, что, по словам Иды Белл Уэллс, «повод избавиться от богатых негров с собственностью, чтобы держать расу в страхе»[22]. Также там не учтены 150 темнокожих мужчин, казненных с 1892 по 1894 год за предполагаемые изнасилования белых женщин, которые описала Уэллс в замечательной книге «Красная запись» (Red Record)[23]. Обвинение включало известные случаи добровольных связей между темнокожими мужчинами и белыми женщинами. В реестре не описан случай Уильяма Брукса из Гейлслайна, штат Арканзас, которого казнили 23 мая 1894 года за то, что он сделал белой девушке предложение. Ничего также не говорится о «безымянном негре», которого, как пишет Уэллс, осудили и казнили в западном Техасе месяцем ранее за то, что он «написал письмо белой женщине». В 2007 году Кэролин Брайант призналась, что 52 года назад солгала, будто ее схватил и склонил к сексу 14-летний темнокожий мальчик по имени Эммет Тилл. Из-за этого муж Брайант – Рой – и его брат похитили, избили и застрелили Тилла[24]. Их оправдали, несмотря на неопровержимые доказательства. Спустя четыре месяца журнал Look заплатил им $3000 за рассказ о происшествии. Нет ни одного реестра, в котором ложные обвинения в изнасиловании считаются методом колониального правления: ни в Индии, ни в Австралии, ни в Южной Африке, ни в Палестине[25].

Поэтому сегодня кажется удивительным, что ложные обвинения в изнасиловании стали заботой преимущественно белых состоятельных мужчин. Но на самом деле все предельно ясно. Они якобы переживают из-за несправедливости (невиновные люди пострадали), хотя в действительности это гендерный вопрос: невиновный мужчина пострадал от рук злобной женщины. Более того, они обеспокоены расовым и классовым вопросами: переживают, что закон обойдется с белыми богатыми мужчинами так же, как обычно обходится с цветными. Для бедных темнокожих мужчин и женщин ложные обвинения белой женщины – очередной элемент в матрице уязвимости перед государственной властью[26]. Но для белых мужчин среднего класса это уникальный пример уязвимости перед несправедливостью, которую карцеральное государство систематически применяет к темнокожим мужчинам, женщинам и детям. Состоятельные мужчины интуитивно и правильно полагают, что система правосудия позаботится о них: не подбросит наркотики, не застрелит из «личного» оружия, не будет преследовать за то, что они ходят по «чужому» району, закроет глаза на грамм кокаина или пакетик травы. Но в случае изнасилования мужчины опасаются, что растущее доверие женским голосам ущемит их право на защиту от предрассудков закона[27].

Конечно же, утверждение неверное: даже в случае изнасилования государство на их стороне. Но с точки зрения идеологической эффективности важнее не действительность, а подтасовка фактов. В контексте изнасилований богатые белые мужчины неправильно воспринимают свою уязвимость перед женщиной и государством.

В 2016 году судья Высшего суда округа Санта-Клара Аарон Перски приговорил 20-летнего пловца из Стэнфорда Брока Тернера к шести месяцам заключения (из которых он отбыл три) по трем уголовным статьям за сексуальные домогательства к Шанель Миллер. В письме судье отец Брока, Дэн А. Тернер, сказал:

«События 17 и 18 января навсегда изменили жизнь Брока. Он никогда не будет прежним беззаботным мальчонкой с покладистым характером и приветливой улыбкой… Это заметно по его лицу, по походке, по шепоту, отсутствию аппетита. Брок всегда любил хорошо поесть, и сам хорошо готовит. Я всегда с удовольствием покупал ему большой рибай для жарки или любимые закуски. Приходилось прятать мои любимые крендельки или чипсы, потому что после долгой тренировки в бассейне Брок быстро все сметал. А теперь он едва ест, да и то, только чтобы выжить. Приговоры сломали и разбили его и всю семью. Теперь ему никогда не исполнить мечту, ради которой он так усердно тренировался. Цена за 20 минут активности для 20-летнего парня слишком высока»[28].

Слепая зацикленность на благополучии сына поражает. А разве жизнь Миллер не «изменилась навсегда»? Еще больше удивляет (вероятно, нечаянный) сексуальный каламбур «20 минут активности» – здоровое подростковое веселье. Разве можно наказывать за такое, видимо хочет спросить Дэн Тернер.

Затем еще и еда. Брок больше не любит стейки? Отец больше не прячет от него свои любимые крендельки и чипсы? Так говорят о золотистых ретриверах, но не о людях. В каком-то смысле Дэн Тернер говорит о животном, о прекрасно воспитанной особи благополучного белого американского мальчика: «беспечный мальчонка с покладистым характером», спортивный, общительный, со здоровым аппетитом и лоснящейся шерстью. И, как животному, Броку кажется, что нравственные законы ему не писаны. Все эти полнокровные, белокожие типичные молодые американцы и типичные американки, которые выходят за них замуж (но никогда-никогда не страдают от сексуальных домогательств) – хорошие дети, лучшие дети, наши дети.

Главной защитой Бретта Кавано от обвинений Кристины Блейзи Форд стал как раз его статус типичного американского мальчика. Он домогался ее, когда они учились в средней школе. Форд, по словам Кавано, «не вращалась в их социальных кругах»[29]. Лето 1982 года Бретт – единственный ребенок Марты и Эверетта Эдварда Кавано-младшего – провел с друзьями из школы Джорджтаун, одной из самых дорогих частных школ в США (альма-матер Нила Горсача и двух сыновей Роберта Кеннеди). В компании были ученицы из соседних католических школ: из Стоун-Ридж, Холи Чайлд, Визитейшн, Иммакулаты и Холи Кросс. Ребята – Тобин, Марк, Пи-Джей, Скви, Берни, Мэтт, Бекки, Дениз, Лори, Дженни, Пэт, Эми, Джули, Кристина, Карен, Сюзанна, Мора, Меган, Ники – гуляли на пляже, играли в футбол, занимались спортом, пили пиво, по воскресеньям ходили в церковь, в общем, отлично проводили время. 65 девушек, знакомых с Кавано еще со школы, подписали письмо в его защиту, когда обвинения Форд обнародовали. «Подружки на века, – сказал про них Кавано, – отношения со школы остаются с тобой навсегда».

Форд, по сути, была частью социального и экономического круга Кавано. Богатая белая девушка помнит, что она хотя бы раз гуляла с Бреттом и его компанией (с трудом верится, что она это придумала). Но обвинения Форд только отдалили ее от богатого окружения, в котором (по словам Кавано) многие совершают «нелепые» и «стыдные» вещи, но никак не преступные. Например, в выпускном альбоме Кавано с друзьями подписались «Ренатой Впускной» [sic] – отсылка к Ренате Шредер, одной из 65 «подружек на века», которая написала в письме в защиту Кавано, что он «всегда был добропорядочным и относился к девушкам с уважением». На вопрос о подписи Кавано ответил, что это была «неуклюжая попытка выразить признательность и показать, что она одна из нас», и сказал, что «к сексу это не относится». Шредер узнала об этом уже после того, как подписала письмо в защиту. Журналу Times она сказала, что «это ужасно, обидно и неправда». «Не понимаю, о чем думают 17-летние мальчики, когда пишут такое», – поделилась она. «Молюсь, чтобы с их дочерями никогда так не поступили»[30]. После публикации письма, отец девушки, Ральф, тепло пожал руку Эду Кавано, отцу Бретта, в гольф-клубе «Бернинг три» в Бетесде. «Я рад, что за него поручились», – сказал, очевидно, один отец-республиканец другому[31].

Но если бы Бретт Кавано был темнокожим, латиноамериканцем или индейцем? Сложно такое представить, ведь тогда цветному мальчику нужно каким-то образом оказаться с такими же привилегиями: родиться в богатой семье, учиться в престижной школе, иметь наследие в Йеле, но, более того, общаться с такими же привилегированными сверстниками, которые прикроют его, что бы ни случилось. Солидарность «друзей», как их называет Кавано, знавших его в молодости, была солидарностью богатых белых людей. Трудно представить цветного Кавано, не перевернув расовые и экономические порядки Америки.

Для многих цветных женщин главный феминистский лозунг «Верьте женщинам» и его сетевой хештег #IBelieveHer[32] порождает больше вопросов, чем решает. Кому верить – белой женщине, которая заявляет, что ее изнасиловали, или цветной женщине, которая настаивает, что ее сына подставили? Кэролин Брайант или Мами Тилл?

Защитники «прав мужчин» любят говорить, что лозунг «Верьте женщинам» нарушает презумпцию невиновности. Но это ошибка в определении категории. Презумпция невиновности – это правовой принцип. При равных условиях он помогает закону разобраться, что хуже – ошибочно наказать или оправдать. Поэтому в большинстве правовых систем бремя доказательства вины лежит на обвинителе, а не обвиняемом. «Верьте женщинам» – это не призыв отказаться от правовых принципов, по крайней мере, в большинстве случаев. Это политическая реакция на предполагаемое непоследовательное применение принципа. Согласно закону, обвиняемые невиновны, но некоторые – как мы знаем – более невиновны, чем другие. Лозунг борется с этим предвзятым применением презумпции невиновности. Он выступает корректирующей нормой, жестом поддержки женщин, к которым закон склонен относиться предвзято.

Отказаться от «Веры женщинам» как от презумпции невиновности – это уже ошибка категории во втором смысле. Презумпция невиновности не определяет, кому мы верим. Она говорит, как вина должна быть установлена законом, то есть процессом, который дает обвиняемому все карты в руки. У Харви Вайнштейна была презумпция невиновности, когда он предстал перед судом. Но, если вы не присяжные, вы не обязаны считать его невиновным, или не высказывать мнение до тех пор, пока не огласят приговор. Наоборот, доказательства, включая правдоподобные, последовательные и подробные рассказы сотен женщин, скорее всего, убедят вас в виновности Вайнштейна. Более того, такие могущественные мужчины, как Вайнштейн, склонны злоупотреблять властью. Закон должен рассматривать каждый конкретный случай в отдельности. Он должен исходить из норм здравого смысла, что насильником вероятнее окажется Вайнштейн, а не 90-летняя бабушка. Здравый смысл пропорционален доказательствам: убедительным свидетельствам женщин и статистике, которая показывает, что мужчины вроде Вайнштейна склонны злоупотреблять своим положением. Конечно, в ходе судебного процесса могут всплыть новые дискредитирующие доказательства. (Аналогичным образом из-за денег и власти веские доказательства могут пропасть.) Но судебный вердикт не определяет, чему мы должны верить. Если бы Вайнштейна оправдали, означало бы это, что обвинительницы лгут?

Некоторые комментаторы, включая феминисток[33], настаивают, что в подобных случаях мы «никогда не знаем до конца», виновен ли человек в домогательствах, даже если все улики указывают на это. С философской точки зрения можно придерживаться этой логики. Но нужно быть последовательным в ее доказательстве. Если мы «не знаем до конца», настоящий Вайнштейн преступник или жертва тщательно продуманной подставы, тогда мы не можем сказать так и, например, о Берни Мейдоффе. Феминисткам непонятно, почему сексуальные преступления вызывают такой избирательный скептицизм. Они же могут на это ответить: большинство таких преступлений совершаются мужчинами против женщин. Иногда «Верить женщинам» – это просто призыв мыслить здраво, в соответствии с фактами.

При этом лозунг «Верьте женщинам» довольно прямолинеен. Он скрыто призывает «Не верить мужчине». Но этот нулевой результат – она говорит правду, он лжет – предполагает, что в оценке заявлений об изнасилованиях нет ничего, кроме половых различий. Они не учитывают другие факторы: расу, класс, религию, иммиграционный статус, сексуальную ориентацию – не до конца ясно, кому мы обязаны жестом эпистемологической солидарности. В Колгейтском университете, элитном гуманитарном колледже на севере Нью-Йорка, в 2013–2014 учебном году только 4,2 % студентов были темнокожими; и все равно половина обвинений в сексуальных нарушениях пришлась на них[34]. Помогает ли «Верьте женщинам» правосудию в Колгейте?

Темнокожие феминистки давно пытаются разнообразить представления белых феминисток об изнасилованиях. В чрезвычайно амбициозной книге Суламифь Файерстоун «Диалектика пола» (The Dialectic of Sex) однозначное отношение к расе и сексу не выдерживает критики[35]. Для Файерстоун изнасилование белой женщины темнокожим мужчиной – результат естественного эдипова стремления уничтожить белого отца, забрать и подчинить то, что ему принадлежит. «Нечаянно или сознательно, – писала Анджела Дэвис в 1981 году в классической книге ”Женщины, раса, класс”, – высказывания Файерстоун возродили избитый миф о черном насильнике». Дэвис продолжает:

«Вымышленный образ черного мужчины-насильника всегда шел в паре с образом черной распутной женщины. Как только миф о том, что черные мужчины таят непреодолимые и животные сексуальные желания, распространится, всей расе припишут скотоложство»[36].

Вечером 16 декабря 2012 года в Дели 23-летнюю девушку по имени Джоти Сингх, которую индийское сообщество прозвало Нирбхая («бесстрашная»), пытали и изнасиловали в автобусе шестеро мужчин, включая водителя. Спустя 13 дней она умерла от повреждений мозга, пневмонии, остановки сердца и осложнений от проникновения в вагину ржавым железным прутом. Вскоре после нападения отец подруги решил обсудить это со мной за ужином. «Но индийцы же такие цивилизованные люди», – сказал он. Я хотела ответить, что в патриархате нет цивилизованности.

Комментаторы других рас, наблюдая за происходящим, сочли смерть Сингх симптомом неблагополучной культуры Индии, с ее сексуальными репрессиями, неграмотностью и консерватизмом. Неоспоримо, что эти особенности влияют на то, как общество регулирует сексуальное насилие. В условиях каст, религиозности, бедности и, кроме того, длительного наследия британского колониализма в Индии закрепился такой же режим сексуального насилия, что и в условиях классового и расового неравенства рабских и имперских систем США и Великобритании. Но зарубежные комментаторы сделали акцент на жестокости нападения на Джоти Сингх, чтобы откреститься от любых сходств между сексуальной культурой Индии и их стран. Вскоре после убийства британская журналистка Либби Первз объяснила, что «смертоносное, гиеноподобное неуважение мужчинами [женщин] естественно в Индии»[37]. Первый вопрос: почему, когда белые мужчины насилуют, они нарушают норму, а темнокожие ей только соответствуют? И второй: если индийские мужчины – гиены, кто тогда индийские женщины?

1См.: Judith Butler, Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity (Routledge, 2010 [1990]), p. 10.
2Simone de Beauvoir, The Second Sex, trans. Constance Borde and Sheila Malovany-Chevallier (Vintage, 2011 [1949]), pp. 765–6. Русский перевод: Симона де Бовуар. Второй пол. СпБ.: Азбука. 2020.
3Также встречается написание Шуламит Файрстоун. – Прим. ред.
4Намеренно писала псевдоним строчными буквами. – Прим. ред.
5Карцеральный – нацеленный на увеличение и ужесточение полицейского и государственного контроля. – Прим. ред.
6«Ни женщиной меньше».
7Чтобы подробнее изучить эти события смотри: Verónica Gago, Feminist International: How to Change Everything, trans. Liz Mason-Deese (Verso, 2020).
8David R. Roediger, The Wages of Whiteness: Race and the Making of the American Working Class, (Verso, 2007 [1991]), p. x.
9Bernice Johnson Reagon, ‘Coalition Politics: Turning the Century’ [1981], in Home Girls: A Black Feminist Anthology, ed. Barbara Smith (Kitchen Table: Women of Color Press, 1983): 356–368, p. 359.
10Liz Kelly, Jo Lovett and Linda Regan, ‘A gap or a chasm?: Attrition in reported rape cases’, Home Office Research Study 293 (2005): http://webarchive.nationalarchives.gov.uk/20100418065544/homeoffice.gov.uk/rds/pdfs05/hors293.pdf, p. 50. Я заинтересовалась этим исследованием, как Национальным реестром оправданий, о котором я рассказываю далее, из-за статьи Сандры Ньюман «Кто делает ложные обвинения в изнасиловании?», Quartz (11 May 2017): https://qz.com/980766/the-truth-aboutfalserape-accusations/. Спасибо Ньюман, что посоветовала заглянуть в Реестр.
11Kelly et al., ‘A gap or a chasm?’, p. 47. В исследовании отмечено, что даже более высокий показатель в 8 % «значительно ниже количества ложных сообщений, выявленных сотрудниками полиции в ходе исследования» (ibid., p. xi).
12Federal Bureau of Investigations, Crime in the United States 1996, Section II: Crime Index Offenses Reported (1997): https://ucr.fbi.gov/crime-in-theu.s/1996/96sec2.pdf, p. 24.
13Bruce Gross, ‘False Rape Allegations: An Assault on Justice’, The Forensic Examiner, vol. 18, no. 1 (2009): 66–70, p. 66; and Kelly et al., ‘A gap or a chasm?’. Авторы доклада Министерства внутренних дел подытожили, что «чем ближе жертва знает преступника, тем реже дела признают ложными» (p. 48). В то же время несколько опрошенных сотрудников полиции признались, что они не доверяют женщинам, знавшим предполагаемых преступников.
14Joanna Jolly, ‘Does India have a problem with false rape claims?’, BBC News (8 February 2017): https://www.bbc.co.uk/news/magazine-38796457
15Ministry of Health and Family Welfare, ‘National Family Health Survey (NFHS-4)’ (2015–2016): https://dhsprogram.com/pubs/pdf/FR339/FR339. pdf, p. 568.
16Newman, ‘What kind of person makes false rape accusations?’
17Только в Англии и Уэльсе ежегодно 12 000 мужчин в возрасте от 16 до 59 лет подвергаются изнасилованию, попытке изнасилования или сексуальному проникновению (Home Office and the Office for National Statistics, ‘An Overview of Sexual Offending in England and Wales’ (2013): https://www.gov.uk/government/statistics/an-overview-of-sexual-offending-in-england-and-wales). Массовое лишение свободы делает США единственной страной, в которой уровень изнасилований мужчин может соперничать с уровнем изнасилований женщин (Christopher Glazek, ‘Raise the Crime Rate’, n+1 (Winter 2012): https://nplusonemag. com/issue-13/politics/raise-the-crime-rate/; and Jill Filipovic, ‘Is the US the only country where more men are raped than women?’, The Guardian (21 February 2012): https://www.theguardian.com/commentisfree/cifamer-ica/2012/feb/21/us-more-men-raped-than-women).
18‘The National Register of Exonerations’, The National Registry of Exonerations: https://www.law.umich.edu/special/exoneration/Pages/about. aspx. Трудно объективно оценить неправомерность приговоров, поскольку обычно она определяется освобождением. В лучшем случае это очень слабый показатель неправомерного осуждения. Об осложнениях, связанных с оценкой уровня неправомерного осуждения на основе оправдательных данных, смотри: Jon B. Gould and Richard A. Leo, ‘One Hundred Years Later: Wrongful Convictions After a Century of Research’, Journal of Criminal Law and Criminology, vol. 100, no. 3 (2010): 825–868. Недавнее исследование, согласно которому процент неправомерных приговоров по делам о сексуальном насилии в штате Вирджиния достигает 11,6 %: Kelly Walsh, Jeanette Hussemann, Abigail Flynn, Jennifer Yahner and Laura Golian, ‘Estimating the Prevalence of Wrongful Convictions’, Office of Justice Programs’ National Criminal Justice Reference Service (2017): https://www.ncjrs.gov/pdffiles1/nij/grants/251115.pdf
19‘The National Register of Exonerations’.
20‘Perpetrators of Sexual Violence: Statistics’, RAINN: https://www.rainn.org/statistics/perpetrators-sexual-violence
21Samuel R. Gross, Maurice Possley and Klara Stephens, ‘Race and Wrongful Convictions in the United States’, National Registry of Exonerations (2017): http://www.law.umich.edu/special/exoneration/Documents/Race_and_Wrongful_Convictions.pdf, p. iii.
22Bernadette Rabuy and Daniel Kopf, ‘Prisons of Poverty: Uncovering the pre-incarceration incomes of the imprisoned’, Prison Policy Initiative (9 July 2015): https://www.prisonpolicy.org/reports/income.html
23Цит. по Mia Bay, ‘Introduction’, in Ida B. Wells, The Light of Truth, ed. Mia Bay (Penguin Classics, 2014): xix-xxxi, p. xxv.
24Ida B. Wells, ‘A Red Record. Tabulated Statistics and Alleged Causes of Lynchings in the United States, 1892-1893-1894’ [1895], in Wells, The Light of Truth: 220–312.
25Sheila Weller, ‘How Author Timothy Tyson Found the Woman at the Center of the Emmett Till Case’, Vanity Fair (26 January 2017): https://www.vanityfair.com/news/2017/01/how-author-timothy-tyson-found-the-woman-at-the-center-of-the-emmett-till-case
26Для изучения ложных обвинений в контексте колониализма смотри: Amirah Inglis, The White Women’s Protection Ordinance: Sexual Anxiety and Politics in Papua (Chatto and Windus, 1975); Norman Etherington, ‘Natal’s Black Rape Scare of the 1870s’, Journal of Southern African Studies, vol. 15, no. 1 (1988): 36–53; John Pape, ‘Black and White: The “Perils of Sex” in Colonial Zimbabwe’, Journal of Southern African Studies, vol. 16, no. 4 (1990): 699–720; Vron Ware, Beyond the Pale: White Women, Racism and History (Verso, 1992); Jenny Sharpe, Allegories of Empire: The Figure of Woman in the Colonial Text (University of Minnesota Press, 1993); Alison Blunt, ‘Embodying war: British women and domestic defilement in the Indian “Mutiny”, 1857–8’, Journal of Historical Geography, vol. 26, no. 3 (2000): 403–428; David M. Anderson, ‘Sexual Threat and Settler Society: “Black Perils” in Kenya, c. 1907–30’, The Journal of Imperial and Commonwealth History, vol. 38, no. 1 (2010): 47–74; and David Sheen, ‘Israel weaponizes rape culture against Palestinians’, The Electronic Intifada (31 January 2017): https://electronicintifada.net/content/israel-weaponizes-rape-culture-against-palestinians/19386
27В США черных мужчин в семь раз чаще ложно осуждают в убийстве, чем белых (Gross et al., ‘Race and Wrongful Convictions’, p. 4). Чернокожим мужчинам дают на 20 % бо. льший срок, чем белым чем белых за те же преступления (Joe Palazzolo, ‘Racial Gap in Men’s Sentencing’, The Wall Street Journal (14 February 2013): https://www. wsj.com/articles/SB1000142412788732443200457830446378985 8002). Чернокожим девочкам выносят более суровые приговоры в системе ювенальной юстиции, чем девочкам любой другой расы (Kimberlé Williams Crenshaw, Priscilla Ocen and Jyoti Nanda, ‘Black Girls Matter: Pushed Out, Overpoliced and Underprotected’, African American Policy Forum (2015): https://www.atlanticphilanthropies. org/wp-content/uploads/2015/09/BlackGirlsMatter_Report.pdf, p. 6). Чернокожих мальчиков отстраняют от занятий в школе в три раза чаще, чем белых, а чернокожих девочек – в шесть раз чаще (ibid., p. 16). В Нью-Йорке, где чернокожие составляют 27 % населения, 53,4 % всех женщин и 55,7 % всех мужчин, остановленных полицией, – чернокожие (Kimberlé Williams Crenshaw, Andrea J. Ritchie, Rachel Anspach, Rachel Gilmer and Luke Harris, ‘Say Her Name: Resisting Police Brutality Against Black Women’, African American Policy Forum (2015): https:// www.aapf.org/sayhername, p. 5). Вероятность того, что чернокожего мужчину убьет полиция в 2,5 раза выше, чем у белых мужчин, а у женщин – в 1,4 раза выше (Frank Edwards, Hedwig Lee and Michael Esposito, ‘Risk of being killed by police use of force in the United States by age, race – ethnicity, and sex’, Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, vol. 116, no. 34 (2019): 16793–16798).
28О чернокожих мужчинах, которые поддерживают Бретта Кавано, смотри: Jemele Hill, ‘What the Black Men Who Identify With Brett Kavanaugh Are Missing’, The Atlantic (12 October 2018): https://www. theatlantic.com/ideas/archive/2018/10/why-black-men-relate-brett-kava-naugh/572776/
29Dan A. Turner, ‘Letter from Brock Turner’s Father’ (2016), доступно по ссылке: https://www.stanforddaily.com/2016/06/08/the-full-letter-read-by-brock-turners-father-at-his-sentencing-hearing/
30‘Brett Kavanaugh’s Opening Statement: Full Transcript’, The New York Times (26 September 2018): https://www.nytimes.com/2018/09/26/us/poli-tics/read-brett-kavanaughs-complete-opening-statement.html
31Kate Kelly and David Enrich, ‘Kavanaugh’s Yearbook Page Is “Horrible, Hurtful” to a Woman It Named’, The New York Times (24 September 2018): https://www.nytimes.com/2018/09/24/business/brett-kavanaugh-year-book-renate.html
32Mollie Hemingway and Carrie Severino, ‘Christine Blasey Ford’s Father Supported Brett Kavanaugh’s Confirmation’, The Federalist (12 September 2019): https://thefederalist.com/2019/09/12/christine-blasey-fords-fa-ther-supported-brett-kavanaughs-confirmation/
33#ЯЕйВерю
34Например, смотри: JoAnn Wypijewski, ‘What We Don’t Talk About When We Talk About #MeToo’, The Nation (22 February 2018): https:// www.thenation.com/article/archive/what-we-dont-talk-about-when-we-talk-about-metoo/
35Emily Yoffe, ‘The Uncomfortable Truth about Campus Rape Policy’, The Atlantic (6 September 2017): https://www.theatlantic.com/educa-tion/archive/2017/09/the-uncomfortable-truth-about-campus-rape-poli-cy/538974/
36Shulamith Firestone, The Dialectic of Sex (Verso, 2015 [1970]).
37Angela Y. Davis, Women, Race & Class (Penguin Modern Classics, 2019 [1981]), p. 163. Русский перевод: Анджела Дэвис. Женщины, раса, класс. М.: Прогресс. 1987.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15 
Рейтинг@Mail.ru