Немая вода

Алёна Ильинична Кощеева
Немая вода

1

Выходя задолго до зари из избы, невольно ёжишься. Кажется, если с тобой не случится ничего дурного, так это будет значить, что водишь дружбу с нечистым. А кому хочется такими делами прославиться? Покрепче вцепившись в углы накинутого на плечи платка, Дарёна обернулась, подняла голову на плавного, будто обточенного речным течением, коника на верхушке дома. От него, как свадебное полотенце, спадала деревянная дощечка с изысканным узором вокруг громового колеса. «Убереги их, батюшка Перун, – подумала девушка и тяжело вздохнула, – а я всё одно этому миру не принадлежу».

Русые волосы её переливались в лунном свете словно робкие лучики солнца, которое Змей всё еще держит в подземном царстве. С тревогой взглянув на фиолетовый горизонт, Дарёна опустила взгляд вниз, моля Мать Сыру Землю посодействовать в битве света и тьмы. В хате что-то скрипнуло и она резко обернулась. Когда вся деревня спит, то каждый шорох пугает. Стараясь не бежать, девушка быстрыми тихими шагами пошла в сторону рощицы. Время от времени замирая, чтобы не привлечь внимание нечистых, она с ужасом прислушивалась к каждому звуку. Где-то скотина возится, где-то мужик загульный похрапывает, но чем ближе к высоким мрачным деревьям, тем больше кажется, что вот-вот и увидит её лесной дух, заберёт с собой.

Изба знахаря, освещенная лунным светом, сегодня выглядела ещё более зловеще, чем обычно. На высоких палках, ограждающих его владения, то и дело мерещились чьи-то головы. Огромный дуб своими ветвями и листьями, словно шапкой, скрывал от белого света всё, что творилось в избе. Как-то Вышемир рассказал, что это место наделено особой силой и, живя здесь, он никогда не захворает. Ибо корни дуба, подобно корням Мирового Древа, проходящего сквозь миры, оберегают его. А раз он так сказал, значит так оно и есть. С трепетом и благоговением Дарёна относилась к широченному стволу, вокруг которого выстроены избы знахаря, поглаживала, перешептывалась с ним, словно с живым.

– Быстрее, быстрее! – с противным ворчанием вышел на крыльцо Вышемир, – Косу развязывай!

Молча, стараясь не издавать ни единого звука, Дарёна схватилась за волосы, свисающие до пояса, дёрнула за красную ленту и ловкими движениями расплелась. Она прошмыгнула мимо сгорбленного мужчины в козьей шкуре в дом и мысленно поприветствовала дуб, служивший опорой одной из стен. По всем углам избы на лавках горят свечи. Посередине, на выскобленном полу, белым песком из лесного оврага, который сама же Дарёна приносила, нарисован символ засеянного поля.

– Раздевайся, – рявкнул Вышемир, – они уже сеять идут.

Покорно повинуясь, девушка скинула платок наземь, сняла браслеты, удерживающие рукава рубахи и осталась совершенно обнаженной. Стыд-то какой. Лицо сделалось пунцовым и пылало, будто печка. Наверное, лучше было и вовсе не появляться на свет.

– Ничего, ничего! – довольно ухмыльнулся мужчина.

Он с прищуром посмотрел на девушку, которая старалась ладошками одновременно прикрывать и верх, и низ. Дарёна закрутилась вокруг самой себя, шурша голыми пятками по земляному полу. И тени ехидно, со злорадством заплясали по избе, насмехаясь над её невинностью.

– Так! Замерла на месте! – рявкнул Вышемир и указал рукой вниз.

Часть нарисованного символа была стёрта. Дарёна почувствовала под пальцами мелкие острые пупырки, по всему телу побежали мурашки ужаса. Вопреки её ожиданиям, мужчина не стал сердиться сильнее. Он достал горсть песка из деревянного ведра и подправил стёртые грани.

– На вот, сей, – Вышемир взял с лавки плетеное лукошко с зернами пшеницы и протянул девушке.

Что делать дальше Дарёна знала. Каждый год, когда дни становятся длиннее, а ночи короче, когда солнышко уже благосклонно к людям и становится теплее, она проводит этот обряд под надзором Вышемира. Раньше его делали жители деревни, но когда у них поселился знахарь, все ритуалы легли на его плечи. Теперь перед дверью Вышемира под кроной огромного дуба каждый день выстраиваются очереди из старых и младых. Кому-то мужика от другой отвернуть, кому-то с родами помочь, а некоторым, как её матери с батюшкой, и вовсе вернуть ребёнка из того мира.

Девушка взяла лукошко, схватила из него крупную горсть рассыпчатых зёрен и прикрыла глаза. Она представила, что Вышемира нет рядом, что она одна, наедине с природой и богами. Дарёна попросила покровительства и помощи у Матери Сырой Земли и поднесла к лицу сжатый кулачок, из которого пшеница норовила поскорее выскользнуть. После глубокого вдоха девушка разжала ладошку и выпустила тёплый воздух на зёрна. Маленькие золотые семечки почувствовали тепло и светлую искреннюю любовь чистой души. Если бы Дарёна открывала во время ритуала глаза, то увидела бы, как каждое зёрнышко становится маленьким искрящимся солнышком. И что она сама светится, будто колос пшеницы на заре.

Бросая одну горсть зёрен за другой, девушка нашептывала слова любви и уважения Матери Сырой Земле. Вышемир, чтобы не мешать ритуалу, замер в углу дома и одной из рядом стоящих свечей едва не поджег козью шкуру, в которую зябко кутался. К счастью, ему удалось потушить уже собравшийся порезвиться огонёк и не помешать обряду. С довольной ухмылкой, будто он властитель мира, Вышемир следил за каждым движением девушки и за происходящим.

Из окон лился алый свет восходящего солнца. Лучи просачивались через крону дуба, обходили листья и, словно сверкающие стрелы, проникали в избу. Волосы Дарёны плавно двигались из стороны в сторону, колосились так же, как должна колоситься пшеница на полях. Из рук девушки сыпались наземь светящиеся золотые зёрнышки и едва они достигали поверхности, как тут же становились маленькими зелёными ростками. Свечи по углам погасли сами собой, а в избе стало светло, как днём. И вот уже вместо черного земляного настила, девушка ходит по мягкому ковру из ростков пшеницы. Дарёна бросила последнюю горсть семян и Вышемира ослепила вспышка белого света. Всё стало на свои места. Изба превратилась в тёмную, мрачную, холодную и никакое количество свечей не поможет избавиться от этого.

Девушка подняла плечи и с громким выдохом, опустила. Крепко зажмурившись, Вышемир распахнул глаза. Неровные очертания начали принимать конкретную форму, яркие звёзды перед глазами всё больше тускнеют.

– Жди, – сказал мужчина и неторопливо встал.

Козья шкура медленно сползла с плеч, но он, не обращая на это внимания, подошел к Дарёне и резким движением выхватил лукошко.

– Тут одно зерно! – бешено рявкнул он, брызнув слюнями на девушку, застывшую с по-прежнему закрытыми глазами.

– Оно, небось, застряло между прутьями, да я и не нащупала, – небывало смело ответила Дарёна.

– Ты мне перечишь? – швырнул Вышемир корзинку девушке в голову.

От неожиданности Дарёна пошатнулась назад, чуть не упала, но всё же не открыла глаза. Она раздула ноздри и зажмурилась ещё сильнее, чтобы никакое действие знахаря не заставило её смотреть до того, как он ей разрешит. Место удара пекло, хотелось поднять руку и потереть его, выбежать на улицу, найти подорожник, да приложить к ссадине. Но она знала, что лучше уж потерпеть немножко, чем потом двенадцать ночей быть наказанной и ходить в тёмный лес за травами.

Рейтинг@Mail.ru