Разговор с Вождем

Роман Злотников
Разговор с Вождем

Неужели русские и на самом деле о чем-то пронюхали и сейчас судорожно пытаются вывести из-под первого удара свои передовые части и авиацию? Если данные подтвердятся, это станет неприятным, но отнюдь не смертельным (и даже не болезненным) сюрпризом для Oberkommando: подумаешь, придется потратить пару-тройку лишних дней для пресечения этой их жалкой хитрости, которую сами Советы наверняка считают «военной»! Блицкриг это не задержит, скорее, станет лишней тренировкой для наземных частей и Люфтваффе.

Погруженный в подобные мысли пилот не сразу обратил внимание на вынырнувшие из облаков хищные силуэты новейших советских «МиГ-3». Вероятно, это была какая-то неизвестная Беккеру высотная модификация, уж больно уверенно русские чувствовали себя на недосягаемой для большинства их истребителей высоте. Один нагнал разведчик, зависнув справа по борту – Иоахим четко видел сквозь плексиглас кабины повернутую в сторону «Юнкерса» голову пилота, видимо производящего опознавание цели, – и тут же ушел вниз. Второй изначально пристроился в хвост, словно готовился к атаке.

Ощутив неприятное щекотание внизу живота, Беккер инстинктивно помотал головой: да нет, бред, Советы ни за что не решатся! Они ведь до сих пор свято верят в столь предусмотрительно заключенный великим фюрером пакт о ненападении и не пойдут на то, чтобы сбить дружественный самолет, тем более без предупреждения! Нужно просто взять себя в руки и успокоиться. В конце концов, их пилоты тоже люди, хоть и унтерменши, разумеется, может, просто хотят потренироваться? Или пошутить с союзниками? Или…

Но никакого «или» не последовало…

* * *

Немецкий высотный разведчик командир второй эскадрильи 126-й ИАП старший лейтенант Сергей Иванов засек к концу боевого патрулирования. Двухмоторный «Ju-88D» пер с востока на привычных восьми тысячах, оставляя позади четко различимый в утреннем небе инверсионный след. «Вот же твари, вообще страх потеряли, с утра до вечера летают, даже не маскируются! Это уже даже не наглость, а вовсе нескрываемое презрение. Ну да ничего, этому уже недолго осталось, поскольку вчерашний приказ никаких недомолвок не оставлял: по обнаружении – сбивать! Без вариантов…»

Подав знак ведомым, старлей бросил взгляд на альтиметр, показывающий пять с половиной километров высоты, прикидывая в голове последовательность действий. Добирать оставшиеся три тысячи метров придется быстро, иначе уйдет. Убедившись, что в маску поступает кислород – еще километр-полтора, и без этого никак, – плавно увеличил обороты двигателя, постепенно задирая нос самолета. Интересно, обнаружили их немцы или пока еще нет? Хорошо бы, если нет. В нескольких километрах по курсу разведчика небольшой облачный массив, вряд ли он станет его обходить, так что есть шанс подобраться незамеченными – пока дотянут до облаков, как раз наберут необходимую высоту. «Так, что там у нас по приборам? Мотор в порядке, температура пока не растет, рулей машина слушается. Вот и здорово». Снова качнув крыльями, Сергей заложил аккуратный вираж, корректируя курс.

Первый ведомый, лейтенант Виктор Ищенко, сразу зашел немцу в хвост, второй ведомый, сержант Петр Гололобов, набрал еще метров сто высоты, прикрывая звено, а комэск приблизился к нарушителю с правого борта, уравняв скорости напротив отблескивающей плексом кабины «восемьдесят восьмого». Несколько секунд разглядывал противника с расстояния в три десятка метров – немецкие пилоты восприняли их неожиданное появление достаточно спокойно, похоже, не видя в этом никакой опасности. «Нет, ну не наглецы, а?! Раньше хоть без опознавательных знаков летали, а сейчас используют штатные машины со здоровенными, во всю высоту фюзеляжа, черно-белыми крестами, буквенно-цифровым индексом подразделения и угловатой свастикой на киле».

Зло усмехнувшись, старлей уменьшил обороты двигателя и ушел вверх, постепенно отставая от цели. Спустя несколько секунд он находился позади и выше, загоняя сверкающий на солнце кокпит высотного разведчика в поле прицела. Большим пальцем привычно откинул предохранитель на гашетке, выжимая спуск. Слитный залп из крупнокалиберного УБС и пары ШКАСов сотряс корпус истребителя мелкой дрожью, и дымные жгуты очередей пересеклись прямо на кабине, словно взорвавшейся изнутри сотнями осколков остекления. «МиГ» лейтенанта Ищенко также дал очередь, разнося в хлам киль и кормовую часть фюзеляжа. Вторая очередь, более длинная, превратила левый двигатель в бесполезный кусок металла, мгновенно превратившийся в раздуваемый встречным потоком воздуха факел. Торопливо отвернув в сторону, чтобы не попасть под обломки расстрелянного мотора и клочья изодранного пулями дюраля, истребитель сделал полубочку, уходя в пологое снижение.

Несколько секунд «Юнкерс» еще летел по прямой, затем рыскнул, лишившись управления, из стороны в сторону, сваливаясь на крыло, и сорвался в штопор, стремительно несясь к земле. Спустя полкилометра левая плоскость надломилась, отлетев в сторону, и разведчик закувыркался, валясь вниз огненным болидом. Качнув крыльями, пара краснозвездных «МиГов» изменила курс, направляясь на свой аэродром. Радиостанций на истребителях не имелось, и следовало как можно скорее доложить командованию об уничтожении нарушившего государственную границу дальнего разведчика противника.

Пилоту Беккеру повезло: крупнокалиберная пуля попала ему в голову в первую же секунду атаки, и он погиб мгновенно. Раненный в плечо штурман и не получивший ни царапины стрелок нижней пулеметной установки, воспользоваться которой он так и не успел, умирали гораздо мучительней, заживо сгорая в пылающем и разваливающемся на части самолете. Вопреки известной русской пословице, последний испеченный пекарем блин вышел комом[6]

* * *

Личный состав 724-го артиллерийского полка 7-й ПТАБр[7] подняли по тревоге в ночь с двадцатого на двадцать первое июня. Доведенный до комполка приказ заставлял задуматься: противотанкистам предписывалось немедленно покинуть расположение и выступить в сторону государственной границы, где до рассвета оборудовать позиции для всех трех батарей ПТО вблизи шоссе на Белосток. Передвигаться надлежало скрытно, соблюдая правила светомаскировки, позиции после окончания работ – замаскировать. С собой брали только боеприпасы и сухой паек на трое суток. Никаких недомолвок относительно дальнейшего не было – артиллеристам приказывалось перекрыть шоссе, уничтожая фланговым огнем боевую технику и живую силу противника и препятствуя его дальнейшему продвижению в глубь территории СССР. Держаться предстояло до получения соответствующего приказа либо до того момента, когда закончатся боекомплекты.

Куда передислоцируются из Михалово-Городка остальные подразделения бригады – 681-й артполк, штабная батарея, минно-саперный и автотранспортный батальоны и прочие службы, никто из артиллеристов, разумеется, не знал, даже командир полка. Только сам факт того, что ПТАБр спешно сворачивается и следует в направлении госграницы. Впрочем, никто из артиллеристов о подобном и не задумывался, поскольку с головой хватало и своих забот: как водится, аврал протекал со всей сопутствующей неразберихой и бестолковщиной. И если боеприпасы со склада получили без задержек, а политрука, озадаченного срывом запланированного на субботу партсобрания, комполка довольно резко одернул, в приказном порядке отменив оное и посоветовав «не путаться под ногами, а помочь бойцам делом», то с остальным сразу же возникли проблемы.

Катастрофически не хватало транспорта для перевозки всех орудий полка. Трех загруженных под завязку боеприпасами и имуществом штатных гусеничных «Комсомольцев» – четвертый тягач пришлось бросить в расположении из-за забарахлившего мотора – было слишком мало для двенадцати 76,2-мм дивизионных «Ф-22», а на несколько ходок не имелось ни времени, ни горючего. Грузовых же машин в штате имелось всего шестнадцать, и комполка с превеликим трудом и прочими матюгами удалось выбить в автопарке всего пять полуторок из этого числа. В итоге решили перевезти восемь пушек первым рейсом, а оставшиеся четыре – вторым, который должен был забрать остаток снарядов.

Загрузив в кузова ящики с унитарами, артиллеристы прицепили зачехленные орудия и первыми покинули расположение. Боеприпасов брали по максимуму, из расчета, чтоб перегруженные грузовики и тягачи смогли тянуть еще и полуторатонные ПТО. Спустя полчаса после отъезда у одной из добытых всеми правдами и неправдами автомашин заглох мотор, и «Газ-АА» замер посреди дороги, стопоря движение. Начинающий закипать комполка не предвещавшим в будущем ничего хорошего голосом предупредил шофера, что если через пять минут колонна не продолжит движение, то он в лучшем случае не выберется из нарядов вне очереди, а в худшем – пойдет под трибунал по закону военного времени. Перепуганный водитель справился за четыре минуты.

До места добрались за полтора часа и после проведенной командиром полка вместе с комбатрами рекогносцировки приступили к оборудованию позиций, благо пересеченная местность и вплотную прилегавшая к шоссе лесопосадка позволяли без особых проблем замаскировать орудия. Меньше всех повезло третьей батарее, которой пришлось окапываться на открытом месте, но уж больно оное оказалось тактически выгодным. Крутой поворот не позволял противнику заранее засечь артиллерийскую засаду, а высокие кюветы и болотистая луговина – свернуть с дороги, воспользовавшись возможностью маневра. Кроме того, позиция занимала господствующую высоту, располагаясь на вершине плоского холма. Пара выстрелов по головной и замыкающей машине – и колонна неминуемо окажется в огненном мешке.

 

Капониры рыли до самого рассвета, завершив инженерные работы, когда небо на востоке уже заметно посветлело. Несмотря на нехватку времени, укрытия оборудовали по всем правилам, предусмотрев даже вынесенные на несколько десятков метров в сторону щели для укрытия артиллерийской обслуги в случае авианалета. Замаскировав пушки нарубленными в посадке ветвями и растянутыми на шестах рыбачьими сетями с накиданными сверху все теми же ветками и травой, с успехом заменявшими дефицитные масксети, которых в полку отродясь не было, разгрузив боеприпасы и отогнав в укрытия транспорт, смертельно уставшие артиллеристы получили разрешение поспать. Повалились на теплую землю в буквальном смысле слова кто где стоял. На ногах оставались лишь сам командир полка, комбатры да взмыленные связисты, прокладывавшие проводную связь между позициями. Связь же со штабом дивизии планировалось вести при помощи радиостанции – радиста обещали прислать завтра. Ну, в смысле уже сегодня, двадцать первого июня.

Закурив, лейтенант Сазов, командир первой батареи, устало опустился на откос капонира, на дне которого раскорячилась на врытой упорами в землю станине готовая к бою семидесятишестимиллиметровка:

– Товарищ майор, это что же, значит, война?

– Война, лейтенант, – не стал спорить комполка, зашуршав спичечным коробком. Вспыхнувшее на пару секунд пламя на миг высветило лицо с запавшими от усталости глазами.

– Может, все же маневры? Ну, типа, в условиях, приближенных к боевым? – неуверенно вступил в разговор комбатр-три, лейтенант Рогозин. – У нас же с немцами пакт, все дела. Неужто сунутся?

Зачем-то поправив ремень портупеи, командир полка пожал плечами:

– А что, похоже на маневры?

– Вообще-то не особо… – уныло согласился тот.

– Вот именно. Выходит что? Выходит, коль мы получили именно такой приказ, наша разведка точно знает, что война. Потому нас и дернули, выводя из-под первого удара. И теперь именно от нас зависит, пройдет ли враг на нашу землю или прямо на границе кровавыми соплями умоется.

– А как же тогда «не поддаваться на провокации»? Или отменили?

Комполка криво усмехнулся, стряхивая под ноги пепел:

– Вот ежели по этой самой дороге послезавтра с рассветом попрет немецкая колонна километра в полтора длиной, да с танками, бронемашинами, мотопехотой – ты это как расценишь? Как провокацию? Или как войну?

– Так какая ж это провокация, тарщ майор? Война, конечно. Провокация – это ежели, допустим, с той стороны по погранзаставе стрельнут или самолет ихний на нашу территорию залетит.

– Ну, вот ты сам на свой вопрос и ответил, лейтенант. Ладно, хватит языками трепать, докурили? Тогда все, двигайте на позиции, каждому по два часа сна, это приказ. В семь ноль-ноль доложите о готовности батарей. И про маскировку помните, чтобы ни с неба, ни с земли ничего заметно не было. Охранение лично проверьте, нечего бойцов расслаблять, пусть видят, что командиры не спят.

– А вы, товарищ майор?

Командир полка кивнул в сторону запыленной по самую крышу «эмки», смутно различимой в предрассветных сумерках. Шофер дремал, присев на узкий порожек и привалившись спиной к водительской дверце:

– Дело у меня имеется. Но к назначенному времени буду. Ну, и чего встали? Шуруйте отдыхать.

Следующий день прошел в хозяйственных заботах. Артиллеристы заканчивали дооборудование и маскировку позиций, разгружали боеприпасы и оттирали унитары от заводской смазки, обслуживали орудия. Командиры расчетов проводили рекогносцировку, намечали ориентиры и нарезали сектора стрельбы. Несколько бойцов отправились на одном из грузовиков к ближайшей реке за водой – и для бытовых нужд, и для увлажнения грунта впереди капониров, дабы предупредить демаскирующий эффект и загрязнение прицелов поднятой выстрелами пылью.

После обеда прибыли обещанные командованием радисты из отдельного батальона связи, разместившиеся в разбитой под деревьями лесопосадки палатке, куда тут же отправился командир полка. О чем он разговаривал с комбригом, никто не знал, однако наружу комполка выбрался мрачнее тучи. Собрав подчиненных, он коротко сообщил, что, по данным разведки, немецкое нападение начнется завтра между тремя и четырьмя часами утра с массированного авианалета по разведанным целям и артиллерийского удара по приграничным объектам и погранзаставам. Соответственно примерно к полудню переправившиеся через Буг наземные силы уже могут быть здесь. Еще раз напомнив о строжайшей маскировке, особенно в случае появления авиационной разведки, и необходимости усиленного боевого охранения, майор отпустил ошарашенных лейтенантов к подчиненным.

* * *

Неожиданным поздний вызов в штаб обороны Крепости, с позавчерашнего дня возглавляемый капитаном Гончаром, командиром 3-го батальона 333-го стрелкового полка, для лейтенанта Кижеватова не был. Чему уж тут удивляться, учитывая события последних суток?!

Удивляться, товарищи красные командиры, стоило гораздо раньше, например когда пошли перебежчики с немецкого берега, упрямо твердившие на допросах практически одно и то же: гитлеровцы собрали по ту сторону Буга значительные наступательные силы и средства обеспечения, оборудовали склады боеприпасов и горючего и готовят вероломное нападение. Которое начнется с артобстрела крепости ранним утром в двадцатых числах месяца. Даты, правда, назывались разные, от восемнадцатого до двадцать четвертого июня.

После оформления и первичного допроса всех их немедленно отправляли в особый отдел округа. Вот только о том, что они показывали следователям в Бресте, лейтенант Кижеватов, начальник 9-й заставы 17-го Брестского погранотряда, и понятия не имел – рангом, как говорится, не вышел. Но зато после каждого задержания всем причастным в очередной раз строго-настрого напоминалось о необходимости не поддаваться на провокации, не говоря уже про распространение панических настроений среди личного состава и гражданских, особенно членов семей комсостава.

Расправляя под поясным ремнем гимнастерку, Андрей Митрофанович иронично хмыкнул про себя: а вот интересно, те немецкие авиаразведчики, что всю последнюю неделю, окончательно обнаглев, летали над нашей территорией на малой высоте – казалось, плевком сбить можно, не то что из винтовки или счетверенной зенитно-пулеметной установки, – это как, провокация? Может, знак добрососедских отношений и прочего безукоснительного выполнения пакта о ненападении? Или как раз наоборот, самая что ни на есть подготовка к этому самому нападению? Эх, сколько времени зря потеряли! У нас ведь как – пока гром не грянет, мужик не перекрестится, да? Вот именно…

Гром грянул в четверг, девятнадцатого июня, когда командование то ли поверило немецким дезертирам, то ли, что скорее, разведка получила-таки неопровержимые доказательства скорого нападения гитлеровских войск на СССР. И во второй половине дня из штаба округа поступил приказ начать немедленный скрытный вывод из Крепости войск и эвакуировать семьи комсостава. А это, между прочим, почти девять тысяч человек. Девять тысяч! Восемь стрелковых батальонов, артиллеристы, разведка, проходящий военные сборы приписной состав двух стрелковых дивизий, медики, конвойные части НКВД и прочие службы. Плюс три сотни семей комсостава, во многих – по несколько детей, как и в его семье! Их ведь в колонну по двое не построишь, и с орущими дитями на руках ночным маршем, да с веселыми матерками, не погонишь!

Одним словом, очень правильное, хоть немного и запоздалое решение, чего уж там: страшно даже представить, что случилось бы в случае окружения и блокады Крепости, внутри которой оказалась бы заперта такая уйма народу! А если при этом еще и уничтожить артиллерийскими и авиационными ударами склады, арсеналы, казармы со спящими бойцами, инфраструктуру, прежде всего водопровод и электроподстанции? Разгром, никак иначе подобное и назвать невозможно. Причем разгром поистине катастрофический. И с семьями командование правильно решило: гражданских под удар подставлять никак нельзя! Да и вообще, если командир будет уверен, что семья в безопасности, он куда лучше воевать станет, назад поминутно не оглядываясь и не отвлекаясь на посторонние мысли, которые в бою только мешают.

В итоге последние три дня, считая вместе с сегодняшним, слились в один сплошной и не прекращающийся ни на час круглосуточный аврал. Гитлеровцы еще в начале месяца установили на своей территории несколько наблюдательных вышек, откуда отлично просматривалась практически вся территория Крепости и где постоянно дежурили наблюдатели. Поэтому боевые части эвакуировались исключительно в темное время суток, соблюдая строжайшие правила светомаскировки – командиры подразделений гарнизона вполне обоснованно опасались, что иначе ни о какой секретности и скрытности не может идти и речи.

Одновременно – об этом Кижеватов знал, можно сказать, «из первых рук» – НКГБ через своих агентов активно распространял в Бресте и окрестностях слухи о выводе войск в полевые лагеря на плановые маневры. Никакого сомнения, что дезинформация в самое ближайшее время достигнет ушей завербованных немецкой разведкой предателей, у чекистов не было – подобных «элементов» среди местного населения, к сожалению, хватало. Самое интересное, что планы по выводу войск на летние учения на самом деле существовали, по ним части гарнизона крепости должны были уйти в лагеря еще пятнадцатого июня, однако по какой причине их отменили, пограничник не знал.

Днем вывозили гражданских и материальные ценности, стараясь не формировать колонн, привлекающих внимание немецких наблюдателей и авиаразведчиков. Которых, к слову, ни двадцатого, ни двадцать первого в небе заметно не было – ходили слухи, что нашим дали добро сбивать вражеских соглядатаев, что пилоты с удовольствием и выполняют, но подтверждать эти сведения командование не спешило.

Но вроде успели – последние автомашины и запряженный лошадьми гужевой транспорт покинул Крепость буквально пару часов назад, уже в темноте. Первым делом выводились (своим ходом, разумеется, но с полной выкладкой и аж тройным боекомплектом) стрелковые части, вывозились боеприпасы и горюче-смазочные материалы, с минимумом личных вещей эвакуировались гражданские. После возвращения освободившихся грузовиков настала очередь вещевых и продуктовых складов, штабных архивов, которые эвакуировали под охраной бронетранспортеров то ли в Брест, то ли сразу в Минск, и госпитального хозяйства. Судя по всему, командование всерьез допускало, что территория может попасть в руки противника, и старалось не допустить захвата гитлеровцами материальных ценностей и боевого имущества, минимизируя потери.

Что-то, разумеется, оставляли в Крепости, просто не имея ни времени, ни физической возможности забрать с собой, но Кижеватову отчего-то казалось, что за подобные мелочи никто ответственности нести не станет, просто спишут с молчаливого согласия командования как вышедшее из строя или утерянное в ходе боевых действий. Главное – удалось спасти людей. И не просто людей, а подготовленных и обученных красноармейцев, которым совсем скоро придется идти в бой!

Убедившись, что кобура и командирский планшет на своих местах, Кижеватов надел фуражку с зеленым околышем, привычно совместив ребро ладони с козырьком. И, повинуясь всколыхнувшемуся в груди желанию, неизвестно зачем обошел погруженную в темноту квартиру, после отъезда семьи ставшую какой-то чужой, словно отсюда внезапно ушла частичка тепла. Все так же поскрипывал под подошвами сапог крашенный коричневой масляной краской дощатый пол и отсчитывали минуты ходики на стене, однако что-то было не так. Что-то изменилось – навсегда, навечно. И Андрей Митрофанович неожиданно с особой остротой осознал, что больше сюда не вернется. Ни сам, ни с семьей. Раздраженно помотав головой, пограничник торопливо выскочил на крыльцо. Что за глупые паникерские мысли, конечно же, вернется, пусть и не сразу! Недельки через две-три, когда отбросят гитлеровцев от границы да погонят на запад, и вернется. И семья приедет, куда денутся.

За спиной щелкнула закрывшимся «английским» замком дверь, и лейтенант двинулся в сторону штаба, негромко похрустывая сапогами по мелкому речному песку, выстилавшему пешеходные дорожки. Спустя несколько минут быстрой ходьбы по погруженной в полутьму Цитадели Кижеватов уже подходил к входу в штабное здание, возле которого застыл часовой с «трехлинейкой». Примкнутый штык тускло отблескивал в свете ночного фонаря стальными гранями. Отдав честь вытянувшемуся и козырнувшему караульному и зачем-то оглядевшись по сторонам, пограничник скрылся в гулком подъезде. Поднявшись на второй этаж, он остановился возле знакомой двери и постучал:

 

– Разрешите?

– Заходите. А, это ты, Андрей? Быстро прибежал, молодец. – Комбат-3 333-го стрелкового полка капитан Гончар, ныне назначенный комендантом обороны Крепости, призывно махнул рукой, приглашая внутрь. Пограничник усмехнулся: быстро не быстро, а остальные-то уже в сборе, он, как ни крути, последним пришел! Похоже, волнуется капитан, мандражирует, так сказать, на время не глядит. – Бери стул и падай поближе к столу, в ногах правды нет, особенно в такое время. Если хочешь, кури.

Пододвинув свободный стул, Кижеватов уселся, быстро оглядевшись. В кабинете командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора Ивана Сидоровича Лазаренко, до позавчерашнего дня отвечавшего за оборону Крепости в военное время, было достаточно людно. Большинство присутствующих Андрею Митрофановичу оказались знакомы: вон склонились над расстеленной на столешнице картой командиры рот третьего стрелкового батальона, за их спинами маячат трое его погранцов, занимающих посты командиров отделений. У раскрытого окна, старательно выдувая наружу дым и стряхивая пепел в заполненную окурками пепельницу, расположился незнакомый немолодой артиллерист в звании старшего лейтенанта, судя по возрасту, наверняка недавно призванный из резерва. Поодаль, возле самой стены, еще двое командиров с петлицами инженерных войск – этих Кижеватов, обладающий профессиональной памятью на лица, тоже ни разу не видел.

Внешне все спокойны, но опытного пограничника не обманешь: спокойствие это определенно напускное, на самом-то деле волнуются люди, ох как волнуются! Скрывают просто, чтобы, значит, слабость свою друг перед другом не показать. И правильно делают, кстати. Подчиненным слабость и неуверенность командира видеть ни в коем случае нельзя! Иначе – паника и упаднические настроения, а значит, снижение боеготовности.

Что же до присутствующих в штабном кабинете командиров – тоже вполне понятно: согласно озвученному еще девятнадцатого июня плану, оборона Крепости возлагалась на плечи бойцов его родной 9-й заставы и пехотинцев капитана Гончара. В поддержку выделялись две батареи легких противотанковых пушек по четыре «сорокапятки» в каждой и зенитчики, поскольку анализ прошлых кампаний однозначно показывал, что без танков и авиаподдержки гитлеровцы воевать не станут. Немного, но и не мало, чтобы выдержать первый натиск. А немцы? Пусть себе лупят по пустым казармам и складам, расходуя снаряды и бомбы. Здания-то заново отстроят, главное, людей сберечь да задачу выполнить. Жаль только, что часть ДОТов так и не достроена и не укомплектована в полной мере ни личным составом, ни вооружением и боеприпасами. Правда, этим вроде бы вчера тоже занимались, но крайне сомнительно, что успели что-то изменить. Первую атаку почти наверняка отобьют, а вот затем? Затем, скорее всего, придется отводить людей под защиту укреплений цитадели… отводить тех, кто после этой самой атаки уцелеет, конечно…

– Товарищи командиры, – устало потерев переносицу, позвал Гончар, обращаясь к артиллеристу и саперам. – Подойдите, пожалуйста, к столу. Давайте еще раз оговорим некоторые детали нашего взаимодействия во время… – Комбат на миг запнулся, словно не решаясь окончить фразу, но все же произнес твердым голосом: – Во время завтрашнего немецкого нападения.

Кижеватов понимающе усмехнулся про себя: ну еще бы, когда девятнадцатого до него приказ довели, он тоже немного того… ошалел, ежели не материться. Все они отлично понимали, что война с гитлеровцами, скорее всего, неминуема, но вот когда тебе неожиданно называют конкретное время и дату – это, знаете ли, словно ушат ледяной воды на башку! До сих пор, если уж честно, под ложечкой сосет, противно так, словно он боится. С другой стороны, себе-то к чему врать? Есть страх, есть. Не погибнуть, нет – Родину не защитить да противника на передовом рубеже не остановить. Ну а собственная жизнь? Так он красный командир, и жизнь его все той же Родине и принадлежит. Не был бы готов за Отечество умереть, служил бы в конторе счетоводом каким-нибудь или инженером на заводе стал…

– Товарищ лейтенант, – продолжил Гончар, по всей форме обращаясь к пограничнику. – Нет-нет, сидите. Доложите, пожалуйста, о готовности ваших бойцов.

– Слушаюсь, товарищ капитан, – не стал менять правила игры Кижеватов. – Согласно плану, ночью мы займем оборону казарм триста тридцать третьего стрелкового полка и Тереспольских ворот. Помимо личного состава заставы – а это полторы сотни бойцов, из которых почти половина старослужащие, остальные – призыв прошлого года, все прошли специальную подготовку в округе – под моим командованием находятся еще около двух сотен красноармейцев из числа курсантов школ младших командиров погранвойск, кинологов и автошколы[8]. Последние дни большинство из них находилось в патрулях и секретах, направленных на поиски немецких диверсантов, и потому не успело эвакуироваться. Считаю нецелесообразным использовать их в качестве пехоты при обороне крепости и прошу разрешения уйти сегодняшней ночью в Брест. Там они точно лишними не будут, сами знаете, в городе уже который день то стрельба, то очередная диверсия.

Капитан Гончар хмыкнул и сказал:

– Отвод курсантов спецшкол разрешаю. Не стоит гробить ценных специалистов, на обучение которых страна затратила немалые средства. Но чем мы заполним брешь в личном составе?

– Из Брестского управления наркомата сообщили, что нам в поддержку будет направлен отряд ОСНАЗа НКГБ… правда, когда он прибудет, и прибудет ли вообще, я не знаю. Согласно моему приказу, оружейные комнаты и арсеналы вскрыты, оружие и боеприпасы находятся в подразделениях. С вооружением и боеприпасами проблем нет, у нас девять пулеметов и три пятидесятимиллиметровых миномета с боекомплектами, личный состав заставы еще восемнадцатого июня, до поступления директивы, перевооружен самозарядными винтовками «АВС-38» и «СВТ-40». Кроме того, за последние двое суток мы получили сверх штата три станковых пулемета «Максим» и пять ручных «ДП-27»…

Все присутствующие обменялись понимающими улыбками. Этот аттракцион невиданной щедрости затронул не только пограничников. Батальону так же перепало изрядно сверхштатного вооружения, как советского производства, так и польских трофеев. Вплоть до противотанковых ружей. Откуда у вечно прижимистых интендантов прорезалась столь невиданная щедрость, никто точно сказать не мог. Просто тихо порадовались и… громко выматерились. Поскольку сверхштатное вооружение потребовало формирования сверхштатных расчетов, у которых к тому же на обучение было всего два-три дня, на каковые к тому же пришелся и без того жуткий аврал.

– …так что огневые возможности заставы серьезно возросли, – продолжил Кижеватов. – Гранат тоже достаточно.

– Что с размещением? – спросил Гончар.

– Позвольте. – Поднявшись на ноги, пограничник взял со стола карандаш и склонился над картой Крепости, четкими движениями указывая на необходимые квадраты. – Основные опорные пункты я разместил в этих местах, пулеметные позиции – здесь. Станковые пулеметы разместил тут, тут и тут, у нас их три штуки, ручные – в подготовленных вчера деревоземляных огневых точках усиленного типа, вот в этих местах. Для защиты личного состава во время артобстрела оборудованы перекрытые траншеи и ходы сообщения. Проводная связь налажена, провода заглублены в землю, если не будет прямого попадания, будет работать.

– Грамотно, – поразмыслив несколько секунд, одобрил Гончар. – Добро, если совсем припечет, мы сможем к вам на помощь вовремя подоспеть… если нас самих к тому времени на позициях намертво не зажмут. – Капитан едва заметно дернул щекой, с трудом сдерживая волнение.

– Товарищ старший лейтенант, – взяв себя в руки, обратился он к артиллеристу, – оборудование позиций закончили?

– Так точно, – кивнул тот. – Орудия уже на местах и замаскированы подручными средствами, расчеты получили необходимые указания, боеприпасов, правда, маловато – успели вывезти с артсклада, прежде чем я хватился, но отбить несколько атак сможем. Огонь буду вести преимущественно фланговый, задерживая продвижение бронетехники и транспорта противника вот на этом, – он указал на карте, – и этом направлении. А больше немцам и неоткуда наступать, поскольку они в любом случае привязаны к мостам через Западный Буг и Муховец. Жаль, пушечки у меня слабоваты. – Пожилой артиллерист грустно улыбнулся. – Но тут уж что есть, не обессудьте, товарищ капитан. Продержусь, сколько смогу.

6Bekker переводится с немецкого как «пекарь».
7Противотанковая артиллерийская бригада.
8Об этой автошколе нет достоверной информации. Определенные сомнения в правильности официально указанной специализации вызывает ее расположение – на Западном (Пограничном) острове, с трех сторон окруженном потенциальным противником. Выжившие свидетели героической обороны крепости вспоминали, что в данной «автошколе» не было гаража, автодрома, отсутствовали учебные автомобили. А когда на рассвете 22 июня 1941 года на Западный остров проникли немецкие штурмовые отряды, в несколько раз превышающие по численности личный состав школы, все фашисты были уничтожены «шоферами» в рукопашной схватке…
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru