Разговор с Вождем

Роман Злотников
Разговор с Вождем

Глава 2

19 июня 1941 года,

Западный Особый военный округ

– Добрый день, Георгий Константинович, не знаешь, почему так срочно вызвали?

Начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков, стоявший у окна, обернулся, смерил подошедшего к нему хмурым взглядом и с несколько недовольным видом пожал протянутую руку.

– Не знаю, Павел Федорович, – нехотя отозвался он. В принципе начальник Главного управления ВВС РККА был его непосредственным подчиненным. Поэтому некоторая фамильярность, налет которой почудился ему в этом вопросе, слегка покоробила. Но к летчикам в Стране Советов всегда относились с некоторым пиететом. И им многое прощалось. К тому же к Жигареву благоволил САМ. Поэтому Жуков не стал слишком уж сильно демонстрировать свое неудовольствие. Так, в меру… – Сам теряюсь в догадках. Но, похоже, что-то серьезное. – И он выразительно покосился на остальных присутствующих в приемной Сталина.

Действительно, причины, по которым в эту не слишком-то и большую комнату могли быть собраны все эти люди, должны были быть более чем вескими. Потому что, кроме практически полного набора высшего руководства РККА начиная с наркома обороны Семена Константиновича Тимошенко и самого Жукова, здесь находились практически все наркомы – от бывшего председателя Совнаркома и все еще являющегося НКИД Вячеслава Михайловича Молотова до наркома путей сообщения Кагановича. Но и ими дело не ограничивалось. Судя по той толпе, которая собралась в приемной, тут явно присутствовали и начальники некоторых управлений и главков различных наркоматов. Эта мысль подтверждалась еще и тем, что среди военных так же были не только высшие руководители наркомата обороны и Генерального штаба, но и начальники управлений родов войск и главкоматов и кое-кто из командиров более низкого ранга. Например, от Генерального штаба присутствовали, кроме Жукова, начальник оперативного управления Генерального штаба Герман Капитонович Маландин со своим заместителем генералом Василевским, а также бывший начальник Генерального штаба, ныне заместитель наркома обороны СССР по сооружению укреплённых районов и член Комитета обороны при СНК СССР маршал Шапошников. Кроме того, рядом со столом Поскребышева поблескивал пенсне всесильный нарком внутренних дел генеральный комиссар государственной безопасности Берия, а неподалеку от него стоял начальник Главного разведывательного управления РККА Голиков. При виде последнего Жукова слегка перекосило. С Голиковым он так и не сработался. Тот был выходцем из политработников и, похоже, навсегда приобрел их родовую черту – «колебаться вместе с линией партии». Поэтому все попытки начальника Генерального штаба обратить внимание товарища Сталина на слишком высокую концентрацию немецких войск вблизи от западной границы СССР и вызванное этим возрастание опасности для… закончить обдумывать эту мысль Жуков так и не успел. Потому что на столе Поскребышева зазвонил телефон. И легкий гул голосов, наполнявших приемную, мгновенно смолк. Александр Николаевич аккуратно снял трубку, пару мгновений вслушивался, потом тихо (но в установившейся тишине почти оглушительно) произнес:

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – после чего положил трубку на рычаг телефона и, подняв взгляд, негромко произнес: – Прошу заходить, товарищи…

Сталин стоял у окна. Спиной к вошедшим. И смотрел на улицу. Его кабинет был достаточно просторным, но для столь большого количества народа места для сидения в нем явно не хватало. К тому же, поскольку сам Сталин стоял, никто, даже наркомы, тут же окружившие длинный стол для совещаний, у которого притулилась пара десятков стульев, и не подумал присесть.

Когда Поскребышев, вошедший последним, аккуратно закрыл двустворчатые двери и замер около них с неизменной папкой в руках, Сталин резко развернулся и окинул взглядом всех собравшихся в его кабинете. И Георгий Константинович почувствовал, как у него невольно взмокла спина. Сталин был зол… да что там зол, он был просто взбешен. И хотя генерал Жуков не чувствовал за собой никаких… м-м-м, скажем так, залетов, которые могли бы вызвать подобную реакцию генерального секретаря ЦК ВКП (б), но… все равно было страшно. Очень страшно.

– Садиться нэ предлагаю… – негромко начал Сталин, – но надолго нэ задержу. – Он сделал паузу и еще раз обвел присутствующих бешеным взглядом. В кабинете повисла напряженная и прямо-таки звенящая тишина. Казалось, что собравшиеся люди даже дышать перестали. Ну, еще бы, большинство присутствующих в этом кабинете прекрасно знали, что, когда в речи Иосифа Виссарионовича столь явственно прорезается грузинский акцент, это признак о-о-очень…

– Из заслуживающих довэрия источников, – все так же тихо продолжил хозяин кабинета, – нам стало извэстно, что Гэрмания в ближайшие дни готовится напасть на СССР, – Сталин на мгновение замолчал, опалив яростным взглядом начальника ГРУ Голикова, от чего тот судорожно сглотнул и пошатнулся, но тут же замер, не рискнув даже вытереть пот, обильно выступивший на мгновенно побагровевшем лице. Но Сталин в следующую секунду отвел взгляд от почти парализованного начальника ГРУ РККА и продолжил: – Наиболээ вэроятный срок нападениа – на рассвэте, двадцать второго июня. Атакованы будут войска по всэй линии соприкосновэния. Немецкие фашисты планируют перед рассвэтом нанэсти мощный бомбо-артиллэристкий удар по всем нашим дислоцированным в приграничьэ воинским частям, аэродромам, пограничным заставам, а также, одновременно с этим, нанэсти бомбовий удар по нэкоторым советским городам, в частности по Минску и Киеву, а также по нэкоторым приморским городам и базам флота. Причем на Минск и Киев бомбардировщики пойдут бэз истребительного прикрытия…

Сбоку от Жукова кто-то пошевелился. Начальник Генерального штаба скосил глаза. Хм… а Жигарева, похоже, последняя фраза зацепила. Ну еще бы! Это как надо наплевательски относиться к противнику, чтобы бросить бомбардировщики в дальний рейд над вражеской территорией без истребительного прикрытия? Впрочем, никакие из имеющихся у немцев истребителей прикрыть бомбардировщиков в этом рейде были просто не способны. Радиуса действия не хватит. Но если это правда, – каковы наглецы!

– Кромэ того, для дэзорганизации тыла, нарушэния связи и взаимодэйствия и захвата мостов, а также важных объектов и стратэгических складов немецкие войска планируют щироко использоват спэциально подготовленные группи дивэрсантов из состава полка спэциального назначения «Бранденбург-800», владэющих русским языком, часть которых будет пэреодэта в совэцкую воэнную форму. В том числе и в форму НКВД.

Резко усилившийся грузинский акцент в речи Сталина заставил всех присутствующих буквально окаменеть, при этом стараясь запомнить не только каждое произнесенное вождем слово, но даже интонацию и мимику говорящего… Между тем Сталин повернулся и медленно прошелся вдоль наружной стены кабинета, дойдя до крайнего окна, после чего снова развернулся к присутствующим.

– Сэгодня, к часу ночи, я жду от присутствующих прэдложения по тому, как сдэлать так, чтобы, если все это действитэльно окажется правдой, нащи войска не оказались би внезапно под ударами противника, будучи полностью нэготовыми к схватке, бэз боеприпасов, бэз топлива, бэз командиров, бэз связи, с авиацией, уничтожэнной на аэродромах, и артиллерией, разбитой прямо в парках. Чтобы у немецких фашистов нэ оказалось в достатке горючего, вооружения и боэприпасов, захваченных на наших же складах, которыми они будут стрэлять по нашим же солдатам и заправлять свои танки. Чтоби они нэ смогли использоват наши вагоны и паровозы для снабжениа своих войск и вивоза матэриальных ценностей с временно оккупированной территории СССР. Чтоби наступающий противник нэ получил в свое распоряжэние полностью цэлыэ пограничные и приграничные мосты, по которим пойдут их наступающие танки. Чтоби как можно меньщее количество станков, а также квалифицированних рабочих, инжэнеров и другого персонала с прэдприятий, расположенних в западних областях СССР, работало би на Трэтий рейх, а вот наши рабочие, эвакуированних на восток предприятий, не били би вынуждены работать в чистом полэ, греясь у костров…

И в этот момент Жукова пробрал озноб. Сталин говорил так, как будто точно, ТОЧНО, черт побери, знал, что все должно случиться именно так – внезапный налет, самолеты, горящие на аэродромах, не успев взлететь, танки, брошенные без горючего, командиры, убитые диверсантами на пороге своих квартир, растерянные солдаты, оставшиеся без командиров, брошенные окружные склады, станки и заводы, мерзнущие рабочие… Но какая разведка была способна доложить О ТАКОМ?!!

– Однако при разработке этих планов я трэбую, чтоби они прэдусматривали при своем воплощении в жизнь соблюдэниэ максимальной секрэтности и скритности. Хотя ми практически нэ сомнэваемся, что информация достовэрна, но вэроятность ощибки все-таки сохраняэтся. К тому жэ нарущение режима секрэтности и скритности можэт спровоцироват врага начать войну раньше на сутки или двоэ. А нам, как ви понимаете, в настоящий момент дорог каждий мирний час. – Сталин развернулся и снова прошелся вдоль стены, к окну, у которого стоял в тот момент, когда люди вошли в кабинет. Остановился, бросил взгляд на здание арсенала и, снова повернувшись к присутствующим, коротко бросил:

– Вопросы?

Георгий Константинович, успевший уже слегка «прокачать» озвученную информацию, набычил голову и качнулся вперед:

– Товарищ Сталин, согласно планам стратегического развертывания…

– Ви же сами понимаете, если нэмци планируют атаковат через три дня – их армия полностью готова. А ми – нэт! – жестко оборвал хозяин кабинета. Но затем чуть сбавил тон: – И за три оставшихся дня никак нэ успеем закончить развертывание. – Сталин замолчал, помрачнел, а затем добавил: – Исходите из того, что наши войска нэ сумеют остановит их на линии новой и… – Он запнулся, но затем твердо произнес: – Возможно, и старой граници. И механизированнии части потребуются вам для купирования их прорывов.

 

По рядам присутствующих пронеслась небольшая волна. А как же… малой кровью – на чужой территории? Нет, часть присутствующих здесь военных и руководителей достаточно хорошо понимала, что это не более чем лозунг, что воевать с немцами будет очень, нет, О-ОЧЕНЬ тяжело. Этот вывод напрашивался из того, как молниеносно немцы разгромили белополяков, еще пару-тройку лет назад считавшихся (вместе с белофиннами) главными противниками могучей Красной Армии. Несмотря на то что в популярной песне пелось, что «от тайги до Британских морей» Красная Армия, несомненно, «всех сильней».

Так что в том, что немец силен, никого из профессионалов убеждать не надо было. Особенно если вспомнить, что не только Польша или там Дания с Грецией были разгромлены немцами практически молниеносно, но и казавшаяся еще год назад могучей и почти несокрушимой Франция была повержена всего за сорок дней. Но до сего момента политическое руководство страны всегда публично демонстрировало полную убежденность в том, что именно «малой кровью и на чужой территории»[4]. И тут такое заявление…

– Понятно, товарищ Сталин, – энергично кивнул начальник Генерального штаба.

– В таком случаэ жду вас к часу с прэдварительными предложениами…

После того как кабинет покинул последний из присутствующих, Сталин подошел к столу и, откинув крышку коробки с папиросами «Герцеговина Флор», принялся крошить их, освобождая табак от папиросной бумаги и набивая им свою трубку, продолжая при этом напряженно размышлять, не совершил ли он ошибку, поверив этому странному и непонятному звонку… может быть, стоило собрать Политбюро или хотя бы ближний круг – рассказать, обсудить… Он усмехнулся. Бред! Кто бы ему поверил? Скорее посчитали бы, что Сталин того… Или просто не торопиться, поставить задачу разведке… Но что бы она смогла сделать за три дня? К тому же он сам поверил, поверил в то, что все это правда. И убедил его в этом отнюдь не рассказ незнакомого потомка – не приведенные им факты, не озвученные, причем чудовищные, цифры потерь, не его информация о недостатках новых, еще совершенно секретных видах вооружения и боевой техники, и даже не сведения о новом, ужасающем по силе и мощи оружии, которое собираются разрабатывать американцы, а… всего несколько предложений, которые, судя по всему, были произнесены довольно-таки юной дикторшей с радио:

«Добрый день, сегодня 18 июня 2015 года. Вы слушаете радиостанцию «Огни Москвы». Московское время 17 часов. С вами я, бессменная ведущая Оля Апрель. Сервис «Яндекс-пробки» оценивает движение по Москве в шесть баллов. Затруднено движение по основным вылетным магистралям, практически стоит Третье транспортное кольцо, начинаются проблемы на Садовом. МКАД, внешняя сторона – семь баллов, внутренняя – девять. Десять баллов на Ленинградском шоссе, в районе Сокола, из-за аварии в Алабяно-Балтийском туннеле – ищите пути объезда…»

И убедил его не сам текст, а интонация. То, как девочка все это произнесла. Звонко, задорно, привычно и… абсолютно чуждо. Девочке было хорошо, она была на своем месте и делала обычное для нее дело, рассказывая о совершенно привычных вещах. Но здесь, в этом сегодняшнем времени, ни в одной стране, ни в одной точке земного шара не существовало и не могло существовать ни русскоязычной радиостанции «Огни Москвы», ни сервиса «Яндекс-пробки», ни Третьего транспортного кольца, ни Алабяно-Балтийского туннеля на Ленинградском шоссе, да еще и в районе Сокола – это же почти деревня, откуда там взяться напряженному автомобильному движению?..

* * *

По ночной тревоге полк не поднимали. Оглашение поступившего приказа произошло достаточно буднично, во время утреннего построения. Приказ зачитал выглядевший растерянным комиссар полка. Командир молча стоял рядом, задумчиво ковыряя траву летного поля носком начищенного до синих искорок сапога.

Было о чем задуматься: всем полкам 10-й смешанной авиадивизии 4-й армии предписывалось в двухдневный срок скрытно сменить дислокацию, оставив на стоянках выработавшие ресурс, неисправные или требующие серьезного ремонта «Чайки» и «Ишачки», а персоналу БАО оборудовать из подручных материалов макеты, имитирующие находящиеся на стоянках самолеты. После чего выдвигаться со всей матчастью, запасами горючего и боеприпасов к новым аэродромам. Отпуска и увольнительные отменялись, семьи комсостава настоятельно рекомендовалось немедленно отправить в тыл. Но самое главное – истребителям приказывалось в случае обнаружения над нашей территорией немецких самолетов любых типов сбивать их без переговоров и предупреждения.

– Это что же… война?! – ошарашенно выдохнул кто-то из стоящих в строю пилотов.

– Полк, слушай мою команду! – вышел вперед командир полка майор Акулин. – Равняйсь! Я не понял, что это за стадо беременных бегемотов? РАВНЯЙСЬ!!! Смирно! Немедленно приступить к работам согласно полученному приказу! Командирам эскадрилий ко мне! Все прочие, с глаз долой! Разойдись!

Летчики и техники расходились, тихонько переговариваясь.

– Значит, все-таки война! – утвердительно сказал комэску командир первого звена лейтенант Баранов. – Как думаешь, Саш?

Комэск, капитан Александр Захаров, остановился и сделал вид, что прикуривает, пропуская вперед личный состав.

– Похоже на то, Ваня! – предварительно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться – никого из подчиненных рядом нет, согласно кивнул Захаров. Ваньке довериться можно: летчики приятельствовали много лет.

– Ладно, иди уже, а то комполка сейчас закипит! – Баранов кивнул на притоптывающего ногой в нетерпении командира. – Потом договорим!

Комэски встали вокруг майора Акулина. Все были серьезными, не прозвучало ни одной привычной шуточки.

– Значит, так… – Майор закурил, нервно сломав пару спичек. – Готовых новых площадок, способных вместить всё наше хозяйство, нам, сами понимаете, никто не предложил. Надо самим найти подходящие места. Вы, орлята, чаще других в небо поднимались, должны были окрестности изучить. Есть что-нибудь подходящее на примете?

Комэски переглянулись и промолчали, продолжая курить. Не их это был уровень – думать о подходящих для перебазирования полка площадках. Хотя большинство, конечно, во время тренировочных и патрульных вылетов машинально отмечали места, способные если и не вместить весь полк, то хотя бы выручить, случись садиться на вынужденную.

– Ну, чего молчим? – прищурился комполка. – Никогда не поверю, что вы чего-нибудь не присмотрели уже!

– Подумать надо! – неопределенно пожал плечами Захаров. – С ребятами посовещаться. Карту взять да прикинуть хер к носу. Так, с ходу, ничего и не скажешь. Вы бы, товарищ майор, дали нам время…

– Жду у себя через час с предложениями координат новых площадок! – решительно рубанул Акулин.

К палатке, где размещался летный состав первой эскадрильи, капитан пришел в глубокой задумчивости. Заглянув за полог, жестом поманил наружу лейтенанта Баранова.

– Ваня, дело действительно серьезное. Нам поручили предложить новые площадки, способные принять весь полк, – вполголоса сказал приятелю Захаров. – Тащи карту, думать будем, где необходимое искать! На прикидки всего час дали, а потом майор фитиль вставлять будет. Начнет с меня! Ты мне пару недель назад что-то такое предлагал, помнишь? Мол, есть местечко, где спокойно можно приземлиться, случись чего с самолетом.

– Помню, конечно! – задумчиво ответил лейтенант. – Есть такое место. Только нужно туда на разведку слетать, руками, так сказать, пощупать. А то, сам знаешь, сверху одно кажется, а снизишься – совсем другое видишь.

Через час командиры эскадрилий докладывали комполка свои соображения. Их оказалось не очень много, при этом часть предложений совпала по координатам. Как ни странно, комполка особого фитиля никому вставлять не стал, даже голос почти не повышал. На предложение комэска-1 о разведывательном вылете для проверки подходящих площадок только кивнул.

– Этим не грех заняться и другим комэскам! – добавил Акулин через пару секунд раздумий. – И лететь надо на боевых машинах с полным боекомплектом.

– Может, все-таки на учебных сгоняем? – осторожно спросил комэск-2. – А если авария, да и не одна, как потом отписываться будем?

– Нет, пойдете на боевых! – отрезал майор, но, увидев удивленные лица комэсков и комиссара полка, снизошел до объяснения: – Объявлено состояние повышенной боеготовности, при проведении разведывательного вылета возможна встреча с самолетами-нарушителями. К тому же на задание пойдут комэски и командиры звеньев – опытные пилоты, должны справиться. Если истребитель сядет и сможет взлететь, значит, найденная площадка готова стать аэродромом. И опять-таки у нас цейтнот: в приказе сказано про СРОЧНОЕ перебазирование – кататься на тихоходных самолетах нет времени!

Захаров кивнул, соглашаясь с комполка по всем пунктам: все рассуждение про аварийность настоящий бич военной авиации предвоенного периода, когда за каждый случай приходилось отвечать по всей строгости, – из мирного времени. А на носу ВОЙНА! Не зря же комиссар краснел и ежился, читая приказ. Командир полка принял решение рисковать, потому что сейчас важнее спасти весь полк, а не отдельные истребители.

Первым из комэсков вылетал капитан Захаров. Ведомым с ним отправился лейтенант Баранов. Второго ведомого[5], совсем молодого летчика, Акулин разрешил не брать, решив не увеличивать шансы на аварию, ведь на найденную неподготовленную площадку придется садиться для проверки, с чем опытные пилоты Захаров и Баранов справятся, а новичок – вряд ли.

Собрались быстро. Когда, прогрев моторы, пара «И-16» выруливала на взлет, бойцы батальона аэродромно-технического обслуживания под руководством своих командиров уже приступили к сворачиванию инфраструктуры. Из расположения подогнали несколько грузовиков, в кузова которых укладывались ящики с боеприпасами, запасными частями и прочим имуществом, стоящие поодаль полуторки загружались бочками с топливом и маслом. Часть красноармейцев занималась палатками, и Захаров с усмешкой подумал, что ночевать, если они с Ваней не отыщут подходящее место, придется под открытым небом. Еще дальше возились со своим скарбом бойцы аэродромной службы ПВО – этим собираться быстрее всего, лишь загрузить в бортовые автомашины с установленными в кузовах счетверенными зенитными «Максимами» боеприпасы да личное имущество – и можно двигаться. А вообще, шустро БАОшники за дело взялись, похоже, кое-кого комполка все-таки неслабо пропесочил, вставив тот самый фитиль, что милостиво обошел стороной летунов!

С этой глубокой мыслью капитан добавил газа и потянул ручку на себя, отрывая самолет от вытоптанной и заезженной шасси травы летного поля. С отставанием в полминуты взлетел и лейтенант Баранов, привычно пристроившись позади и справа от ведущего. Набрав высоту, истребители легли на заранее оговоренный курс и потянули в сторону от аэродрома, потихоньку отклоняясь на северо-восток.

Первую подходящую площадку нашли быстро. Не особенно большая луговина, с трех сторон окруженная лесом, находилась именно там, где ее и присмотрел во время одного из тренировочных полетов лейтенант Баранов, отметив на карте как подходящую для аварийной посадки в случае отказа двигателя. С четвертой стороны причудливо извивалась небольшая речушка; еще парой километров дальше располагалась не то деревня, не то хутор. Скорее, последнее – с высоты в полкилометра Александр насчитал меньше десятка дворов, разделенных неправильными четырехугольниками огородов и фруктовыми садами.

 

Призывно качнув крыльями, капитан жестами сообщил ведомому, что собирается приземлиться. Лейтенант кивнул в ответ, в свою очередь спросив, садиться ли ему тоже. Поразмыслив пару секунд, Захаров принял решение, что да: один самолет – хорошо, но если на луг без проблем сядут оба – лучше. Летный опыт у них разный, если и Ванька с первого захода выполнит посадку, значит, и комполка не придерется к обнаруженной площадке. Длины импровизированной полосы должно с запасом хватить и на взлет, и на посадку, а под деревьями лесной опушки идеально разместятся самолетные стоянки (еще и на масксетях сэкономят, густые кроны отлично скроют юркие «И-16» и «И-153»), и палатки для личного состава, и многочисленное хозяйство БАО.

Прибрав газ, капитан начал снижение, решив приземлиться с первого же захода. Если ему удастся, то и молодые летуны тоже смогут, не рискуя докатиться до самых деревьев, затормозив коками винтов об стволы. Спустя минуту «Ишачок» уже подпрыгивал на редких неровностях почвы, гася скорость. Главное, чтобы под шасси не попалось русло какого-нибудь пересохшего ручейка или кочка: сломанной стойки ему еще недоставало в преддверии войны, и так в полку машин некомплект. Истребительная авиация РККА уже начала переходить на новую технику, к массовому выпуску которой приступили авиазаводы, поэтому с запчастями для старой начались перебои.

Но все прошло гладко, и истребитель, прокатившись положенное расстояние, замер метрах в тридцати от крайних деревьев. Отлично! Трясло, конечно, изрядно, особенно на последней сотне метров, но это уже проблема аэродромной обслуги: лишние кочки скопают, рытвины засыплют. Делов-то на несколько часов работы. Стянув с головы шлем, капитан выбрался на крыло и спрыгнул на землю. Главное, чтобы движок не заглох: заводить «Ишачок» без помощи аэродромного автостартера – тот еще гембель. Это не простой и безотказный, как валенок, «По-2», который и в поле с пол-оборота заводится.

На десяток метров правее благополучно приземлился лейтенант Баранов и по примеру командира не стал глушить двигатель истребителя:

– Ну, что я говорил, командир? – Простодушное лицо Ивана просто-таки лучилось радостью. – Шикарное место, а? Поле, конечно, подровнять немного, но к утру БАОшники справятся, не впервой. Зато вода рядом имеется, речку видал? А через деревню дорога идет, я заметил, и мостик есть, так что автомашины досюда легко дойдут. Пошли опушку посмотрим? Время пока есть, комполка аж на целых три часа расщедрился.

– Ну, пошли, – улыбнулся капитан, первым двинувшись к недалеким деревьям, едва слышно шуршащим пышными по июньскому времени кронами под напором легкого летнего ветерка. – Но, вообще, ты молодец, что такое местечко присмотрел. Самое главное, и палатки, и самолеты можно под деревьями замаскировать, да и для обслуги места полно. И сверху хрен чего разглядишь.

– Ну, кое-что подвырубить, конечно, нужно, – сообщил товарищ, скептически осматривая нависающие над головой кроны. – Ладно, командир, полетели, что ли? Второго такого места у меня, извини, нету, так что придется поискать.

– У меня есть, Ваня, – неожиданно сообщил Захаров. – Километрах в десяти на восток, может, немного поболе. Не такое, как ты сказал, шикарное, правда, но вполне может подойти. Так что полетели…

Еще одну площадку, при осмотре с высоты вроде бы вполне подходящую, обнаружили спустя пятнадцать минут – капитан немного ошибся, и пришлось нарезать круги по окрестностям, отыскивая отмеченные на полетной карте ориентиры. Садиться на этот раз не стали, экономя время, лишь прошли пару раз на бреющем. Место оказалось не столь удачным, чем первое, но разместить там эскадрилью со средствами обеспечения вполне можно. Узкая полоса вытянувшегося вдоль леса, поросшего травой пустого пространства, зажатого с противоположной стороны невысоким холмом, вполне подходила для взлета-посадки.

Низина, правда, если пойдут дожди, почва размякнет, превратившись в липкую грязь, и взлетать окажется невозможно. Но, во-первых, на календаре сейчас июнь, и сильных ливней не ожидается, скорее, наоборот, жарища стоит – мама не горюй. А во-вторых, война точно будет скоротечной и победоносной, как и пелось в популярной песне известного советского поэта-песенника Лебедева-Кумача. И осмелившийся нарушить нашу границу враг (теперь уже вполне определенный, коль им разрешили сбивать всех, у кого на крыльях нанесены черно-белые кресты, а на киле – угловатая свастика) будет разгромлен на своей территории в течение максимум нескольких недель «малой кровью, могучим ударом». Так что не о чем и переживать, для временного аэродрома место вполне подходящее. А уж там их снова куда-нибудь перебазируют, скорее всего, на один из захваченных аэродромов уже по ту сторону границы.

Качнув крыльями, капитан Захаров заложил разворот, беря курс на пока еще родной аэродром. Лейтенант Баранов повторил маневр ведущего, пристраиваясь следом. Начальство любит исключительно хорошие новости, и об обнаружении целых двух подходящих площадок следовало доложить как можно скорее. Спустя полчаса оба «Ишачка» первой эскадрильи благополучно приземлились на летном поле спешно эвакуируемого аэродрома.

* * *

– Леонид Михайлович, пришел приказ уничтожить красные пакеты! – сказал своему начальнику штаба генерал-майор Коробков.

– А нет у нас никаких красных пакетов! – невесело усмехнувшись, ответил полковник Сандалов.

– Как это – нет? – удивился командарм.

– А вот так! – грустно сказал Сандалов. – Месяц назад отдали документы в штаб округа на утверждение и до сих пор не получили никакого ответа.

– И почему я ничего не знаю об этом? – удивился Коробков.

– Я докладывал, товарищ генерал-майор! – взвился Сандалов. – Но вы, видимо, пропустили это мимо ушей!

– Не кипятись, Леонид Михайлович! Может, и правда пропустил. Сам знаешь, какая у нас запарка, – примирительно сказал командарм. – Ты не помнишь, что в них?

– Ну, как же не помнить, Александр Андреевич… – усмехнулся начштаба Сандалов. – Ведь мы сами составляли эти планы… При объявлении тревоги частям предписывалось оставить в расположении минимальный личный состав. В танки и боевые машины уложить боеприпасы, а с объявлением тревоги заправить машины горючим, водой и маслом. Усилить охрану складов, парков и гаражей. Выдать на руки комсоставу карты. Залить водой телефонные элементы питания…

– Чего?! – удивленно перебил полковника Коробков. – Залить водой элементы питания? А заправлять танки горючим только после объявления тревоги? Ты мне лучше сразу скажи, сколько времени займет занятие позиций?

– Почти тридцать часов! – скривился Сандалов.

– Что?! – оторопел командарм. – Я не ослышался?

– Не ослышались, Александр Андреевич! – вздохнул Сандалов.

– Леонид Михайлович, а ты понимаешь, что с такими сроками нас начальство с дерьмом съест? – задушевным голосом спросил Коробков. – И не поморщится!

– Ну, вы же знаете наше положение, Александр Андреевич. К примеру, части 42-й дивизии рокируются вдоль границы на расстояние от 50 до 75 километров, причём своим ходом. А 100-я дивизия нашей 4-й армии вообще находится под Минском.

– Твою мать! – с чувством сказал Коробков и добавил еще несколько непечатных выражений. – Одновременно с приказом об уничтожении красных пакетов пришло распоряжение подробно доложить о реальном состоянии частей и готовности прикрыть границу. И что я доложу наверх?

– То же, что и раньше! – хмыкнул Сандалов. – Что занятие подготовленных оборонительных позиций будет закончено в течение трех часов после объявления тревоги! А там хоть…

– Трава не расти? – нахмурился командарм. – Ну да… в общем, ты прав, Леонид Михайлович, действительно некоторые части займут позиции минут за тридцать-сорок… Особенно те, которые размещены в Крепости. Не так уж и соврем, да, полковник?

* * *

Пилот дальнего фоторазведчика Люфтваффе «Ju-88D-1» Иоахим Беккер, набрав уже привычный потолок в восемь с половиной тысяч метров, что позволяло не бояться маломощных русских истребителей, в который раз за этот месяц пересек границу Советского Союза. Да и стоит ли их вообще опасаться, если они столь недальновидно выполняют приказ своего вождя, запретившего не то что атаковать, а даже просто принуждать к посадке на собственные аэродромы любые нарушающие границу иностранные самолеты? У них это называется «не поддаваться на провокации».

Болваны, попробовали бы они вот так запросто полетать с фотоаппаратурой на борту над территорией Тысячелетнего Рейха! Вмиг бы поймали смертоносный гостинец от наземных зенитчиков или рассыпались в воздухе грудой пылающих обломков набора фюзеляжа под ударами бортового оружия «Bf-109»! Зато здесь, над бескрайними просторами европейской части этой варварской страны, которой они буквально через сутки понесут свет истинных европейских ценностей, можно ничего не опасаться. Или даже издевательски покачать крыльями с высоты, недосягаемой для их устаревших лобастых «Крыс».

Беккер усмехнулся собственным мыслям. Да уж, непыльная работенка! Разумеется, когда все начнется, работать придется в куда более сложных условиях, но пока можно и расслабиться. Заправленные чувствительной пленкой и тщательно проверенные высотные фотокамеры «RobotRb 70/30» в бомбовом отсеке ждут своего часа, остается только выйти в заданный квадрат и начать съемку. По данным работающих на территории противника агентов, большевики в приграничных районах подозрительно зашевелились за последние сутки, и подразделениям авиаразведки Люфтваффе был получен приказ немедленно выяснить, в чем дело.

4Среди руководства страны не было идиотов, считавших что РККА в случае нападения на нас вермахта может немедленно перейти в наступление. Планы предусматривали, что первый эшелон (войска прикрытия, около 60 дивизий) будет сковывать агрессора на приграничных рубежах, а авиация начнет срывать развертывание и воинские перевозки противника. За это время (30 дней) РККА отмобилизуется и перейдет в наступление. Собственно, именно этот второй этап и отыгрывался на известной штабной игре 1940 года. Однако предусматривались любые варианты неудачного начала войны, вплоть до построения обороны недалеко от Москвы. Ржевско-Вяземский рубеж был отрекогносцирован до войны, как раз после штабной игры.
5Согласно штатам, в истребительной авиации ВВС РККА (точно так же, как и в штурмовой, и в бомбардировочной) на начало войны звенья состояли из трех самолетов, что резко снижало маневренность звена истребителей в бою, поскольку при любом резком маневре один из ведомых вынужден был резко шарахаться в сторону, чтобы не столкнуться с самолетом ведущего, а второй почти гарантированно отставал от него. Предложения о переходе на пару (как это уже было сделано в люфтваффе) появились еще во время Финской войны (например, за это ратовал Петр Покрышев), но реально переход истребительной авиации на пару начался в 1942 году и длился около года.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru