Солнце мертвых

Алексей Атеев
Солнце мертвых

– То есть? – не поняла Валентина Сергеевна.

– Видите ли, голубушка, они настолько уверены в своих силах, что не обращают внимания на противника, да, видимо, и противником-то меня не считают. Знаете, как иногда увлекающийся шахматист, занятый осуществлением хитроумной комбинации, не обращает внимания на ходы соперника. Так и здесь. Ну что я им… какой-то жалкий смертный, да и не во мне дело, а в вас. И тут в ход пущены все средства.

– Страшно-то как, – содрогнулась Петухова.

– Да, – согласился профессор, – ситуация невеселая. И все же помните, что сказал этот малютка в зеркале: «Выход всегда есть».

По дороге домой размышляла Валентина Сергеевна обо всем увиденном и услышанном и пришла к выводу, что опасности только начинаются. Особенно занимал ее таинственный ребенок. Определенно он на кого-то похож. На кого?

Совсем стемнело, когда она пришла домой. Включила всюду свет. Поужинала. Старое зеркало в прихожей неизменно притягивало к себе ее взгляд. Вся его поверхность была покрыта сетью мелких трещин. А что, если потушить свет и посмотреть, может быть, зеркало снова засветится? Несмотря на страх, она так и сделала. В темноте долго, может быть, с полчаса, смотрела она на зеркало, но оно оставалось по-прежнему темным.

Все-таки лицо ребенка не давало ей покоя. Почему-то казалось, что лицо это было из ее собственного детства. Может быть, какой-то дворовый мальчишка или сосед по дому? У нее мелькнула мысль полистать семейный альбом. Она достала его с этажерки и осторожно раскрыла массивную, обтянутую синим плюшем крышку. На пол упал ворох фотокарточек. Она подобрала их и стала медленно перебирать. Вот мама, отец, вот она уже взрослая, с подругами. Бабушка с дедушкой. А на этой карточке ей лет десять. Стоп! Ее лицо… оно так похоже на лицо того ребенка. Так вот откуда чувство, что она его знает. Но как это может быть?!

И тут она вспомнила и похолодела. Давным-давно, в пору ранней молодости, был у нашей библиотекарши бурный, но скоротечный роман с одним молодым человеком. Тот выдавал себя за летчика, но на поверку оказался бухгалтером, чем сильно снизил свою ценность в глазах Валентины Сергеевны. Она не собиралась связывать жизнь с каким-то счетоводом, да и он не горел желанием. Они мирно расстались.

Однако роман имел неприятные последствия. Как ни скрывала Валентина, как ни затягивалась в корсет, мать скоро обо всем догадалась. Выход был найден очень быстро. Ее отправили к дальней родственнице, жившей в Конотопе. Там она благополучно родила мальчика. Ребенок был тут же отдан кормилице. Библиотекарша его почти не видела, да, откровенно говоря, и не стремилась увидеть. Кормилице регулярно высылались деньги, а та в коротких письмах сообщала, что мальчик (его звали Павлом) жив и здоров. По правде, мысль о том, что у нее есть сын, пусть в далеком Конотопе, сильно тяготила Валентину. Ей было не жалко денег, посылаемых на воспитание мальчика. Ее мучила совесть, а кроме того, страх, что узнает муж, а она к тому времени уже вышла замуж.

Так что краткое сообщение, что Павел умер от дифтерита, заставило проронить две слезинки и вздохнуть с облегчением. И вот теперь… Неужели это лицо ее сына? Она в этом нисколько не сомневалась. Вот откуда все ее муки. Вот, оказывается, что за кара! Она машинально продолжала рассматривать свою детскую фотографию. А ведь фотографии сына у нее не осталось. Прислала как-то кормилица плохонькую любительскую карточку, но Валентина в страхе порвала ее на мелкие кусочки.

Она вспомнила свой сон: как мальчик взял ее за руку и повел за собой. Комок застрял в горле, сердце бухало в груди. Молча кусала Валентина Сергеевна губы, не в силах справиться с душившими ее слезами. Совершенно забытый сын вдруг появился и произвел в душе такое смятение, какого не могли вызвать все предыдущие ужасы. «Это кара, кара божья», – явственно всплыла четкая мысль.

Она рыдала долго и безутешно. Лицо ребенка стояло перед глазами и не давало успокоиться.

Превозмогая слезы, трясущимися руками она достала из самого дальнего угла шкафа маленькую шкатулочку красного дерева. Там на самом дне, среди пожелтевших документов, каких-то старомодных украшений, лежал маленький крестик на золотой цепочке, крестик ее матери. Она достала его, повертела в руках и вдруг решительно надела его на шею, зашептала слова полузабытой молитвы. Глупо, конечно. Какой-то крестик… Ерунда и суеверие. Но отчего-то стало внутри теплее. Будто хрустнула и рассыпалась льдинка, холодной коркой лежавшая на душе. Да и внешность нашей героини изменилась. Раньше это была энергичная дама, что называется, бальзаковского возраста, с холодными серыми глазами и волевым довольно красивым лицом. Интересная женщина, но уж больно суровая.

А тут произошла странная метаморфоза. Глаза ее вдруг потеряли холодный блеск, лицо стало простым и мягким. Словом, перед нами был другой человек. Вот какие странности иногда происходят. Виновата ли в этом нечистая сила? Трудно сказать…

Всю ночь проплакала Петухова. Вымочила подушку слезами, она колотила по ней руками, впивалась в нее зубами от великой тоски. Зачем она жила? Что сделала хорошего? Собственная жизнь, всегда казавшаяся ей безупречно правильной, вдруг предстала смешной и нелепой. И только непривычная тяжесть цепочки на шее успокаивала, внушала надежду. А утром произошли события, которые вытеснили тоску.

Началось все с того, что, когда она умывалась, вдруг испортился кран. Он не хотел закрываться. Из него лилась сначала тоненькая струйка воды, но, по мере того как Петухова яростно крутила вентиль, струйка превратилась в мощную струю кипятка, гулко бившую в дно ванны. Помещение наполнилось клубами пара. Поскольку справиться с разбушевавшейся стихией самостоятельно не удалось, Валентина Сергеевна бросилась за слесарем. Интересно, что в эту минуту она совершенно забыла все свои переживания и приключения. Через некоторое время пришел слесарь. Это был довольно мрачный и угрюмый мужчина неопределенных лет. Как и у большинства сантехников, его лицо было исполнено сурового достоинства. Ванная комната между тем превратилась в подобие парной. Струя кипятка продолжала бить с неслыханной силой.

Суровый слесарь, не говоря ни слова, прошел в ванную. Чувствовалось, что он готов на подвиг. Мужественная женщина, перенесшая столкновения с силами ада, на этот раз потеряла лицо. Она заискивала и суетилась перед спасителем, на что он грубо произнес:

– Посторонитесь, мамаша!

Наконец авария была ликвидирована. Петухова выдала герою десять рублей. Он задумчиво посмотрел на червонец, повертел его, спрятал и угрюмо спросил:

– А нет ли у вас?..

Петухова опрометью кинулась на кухню и принесла в стакане сто пятьдесят граммов водки и хлеба с колбасой. Глаза слесаря блеснули, почему-то начали вылезать из орбит. Он радостно улыбнулся и одним духом опорожнил стакан.

После этого он снова убежал в ванную и энергично загремел там железками.

Через полчаса вышел и удовлетворенно заключил:

– Все!

Лицо его лучезарно светилось, видно было, что мастера переполняет гордость за проделанную работу. На радостях Петухова еще раз сбегала на кухню.

– Ну, хозяйка! – восторженно и нечленораздельно произнес умелец. – В любой час дня и ночи, только позови. – С этими словами он вышел.

Петухова отправилась устранять последствия катастрофы.

В ванной комнате были лужи воды, кроме того, сапожищи сантехника тоже оставили заметные следы. Вымыв пол, Валентина Сергеевна решила выкупаться и сама, а заодно проверить работу починенного крана.

Пока наливалась вода, библиотекарша размышляла о действии алкоголя на психику человека. Пьяных она не любила, сама пила чрезвычайно редко, по праздникам, да и то сладенькое винцо.

Но только что на ее глазах случилось чудо. Мрачный и угрюмый человек вдруг стал веселым и жизнерадостным. Жизнь переполняла его через край. И сделал это всего-навсего стакан водки. А почему бы не попробовать и ей? Тем более что водку она не пила ни разу в жизни.

Закрыв воду, она разделась и в нерешительности топталась на месте, не зная, на что решиться. А, была не была! Прошла на кухню почему-то на цыпочках, достала из буфета бутылку, налила себе столько же, сколько наливала первый раз слесарю. Приготовила хлеб с колбасой. Стакан поблескивал на столе и сулил неожиданности. Не раздумывая больше, мужественная дама одним махом выпила водку.

В первую секунду она чуть не задохнулась, ее корежило и чуть не вырвало. Содрогаясь от отвращения, она набила рот хлебом с колбасой. Внутри словно кто-то зажег небольшой костер, по телу покатились приятные волны истомы. Стало легко и хорошо. Взгляд ее упал на старое зеркало в прихожей. Она подошла поближе. Странно, но зеркало было совершенно целое. Ни одна трещина не пересекала его блестящую поверхность. Более того, оно выглядело как новое, а ведь совсем недавно было мутным и тусклым. Но Петухова нисколько этому не удивилась. Она стояла и внимательно разглядывала свое тело, впервые за много-много лет.

«Ну что ж, – удовлетворенно констатировала Валентина Сергеевна, – еще вполне… Конечно, не девочка. – Ах, как давно у нее не было мужчины. Она вспомнила Митю, екнуло сердце. – А почему бы и нет». Она разглядывала свое отражение, поворачивалась и так и эдак. И отражение в зеркале поворачивалось вслед за ней: то мелькнут налитые груди, то крепкий зад. Но была одна странность, на которую одурманенная винными парами библиотекарша не обратила внимания. Все ее прелести отражались в зеркале четко и зримо, а вот крестик, который висел у нее на груди, не отражался совсем, будто и не было этого крестика. Вдоволь налюбовавшись собой, Петухова отправилась в ванную. Вот уж блаженство! Горячая вода, разомлевшее тело, сладостные видения витали перед затуманенным взором.

Вода стала остывать, и она решила добавить горячей. Открыла кран. В кране забулькало, и оттуда медленно выполз огромный, вроде мыльного, пузырь, но только во много раз больше, примерно как воздушный шар. Переливаясь всеми цветами радуги, прозрачный пузырь колыхался в воздухе над ванной.

 

Недоуменно смотрела Петухова на это чудо, а с пузырем между тем происходили изменения. Его внутренность наполнилась какими-то мерцающими разноцветными огоньками. Это было очень красиво, но страх понемногу начал заползать в душу, вытесняя опьянение. Огоньки начали сгущаться и образовали подобие лица. Черты его становились все отчетливей. Это было лицо какого-то глубокого старика, совершенно незнакомого Валентине Сергеевне. Старец, казалось, внимательно смотрел на библиотекаршу.

Ни жива ни мертва сидела та в ванне, остатки хмеля слетели с нее. Она с ужасом смотрела на переливающееся разно-цветными огоньками лицо. Однако оно начало мутнеть, линии становились расплывчатыми и скоро сменились хаосом разноцветных искорок. Потом внутри пузыря начала складываться другая картина. Валентина Сергеевна сразу же узнала старое кладбище, нагромождение старинных надгробий. Кладбище было пустынным, только на одном памятнике сидела большая птица. Внезапно Петухова ощутила в ванной комнате ток холодного воздуха. Образовался как бы сквозняк. Пузырь вытянулся и стал напоминать колбасу. Он медленно подлетел к крану и с чмоканьем втянулся в него. Через мгновение из крана полилась вода. Библиотекарша все так же оцепенело уставилась на кран. Вода, бегущая из него, внезапно стала розовой, а затем начала темнеть, пока не приобрела густо-красный цвет. Валентина Сергеевна вылетела из ванны. Теперь она стояла и смотрела на необыкновенное зрелище. Она забыла про полотенце и халат. Было жутко, но интересно. Густая темно-красная жидкость наполняла ванну. Тяжелый запах шел от нее. Петухова набралась мужества и коснулась пальцем жидкости. Та была теплой, густой и липкой. Она понюхала. Сомнений не было – это кровь. Жидкость забурлила, и из нее показалась черная костлявая рука с цепкими длинными пальцами.

Это было свыше ее сил. Она стремительно выскочила из ванной, кое-как оделась и бросилась вон из квартиры. Она бежала по оживленным улицам, и прохожие с недоумением глядели на небрежно одетую женщину с мокрыми волосами и диким лицом, некоторые узнавали ее, и их недоумение становилось еще больше: Валентина Сергеевна была известна своей аккуратностью. Но та, ничего не замечая, мчалась к ведомой ей одной цели.

Она спешила к Струмсу.

«Только бы застать, только бы застать!» – одна мысль стучала в голове.

К счастью, Струмс был дома. Тут же находился какой-то молодой человек.

– О! – весело воскликнул профессор. – Вот и наша героиня! Да на вас лица нет! Что случилось?

Валентина Сергеевна не могла ничего ответить, только бессмысленно разевала рот.

– Коля, налей ей коньяку, – распорядился профессор, – да в стакан лей!

Стуча зубами о край стакана, сделала библиотекарша глоток и только тогда перевела дух.

– Ну-ну, выкладывайте. – Струмс казался необычайно заинтересованным.

И она, дрожа и поминутно озираясь, принялась рассказывать. Рассказ был несколько сумбурным, но настолько впечатляющим, что ни профессор, ни Коля не проронили ни слова.

– Да, – сказал Струмс после того, как она умолкла, – повествование производит впечатление. Не правда ли, Коля? Да, кстати, познакомьтесь, это тот самый Николай Егорович Белов, о нем вы, по-моему, уже слыхали.

Петухова вяло кивнула головой.

– А! Каково! Пузырь этот… что-то новенькое?

– Нечто подобное упоминается у Юлиуса Аквиларского в его трактате «Демоны ночи», – мрачно заметил Коля.

– У Юлиуса? Не припоминаю. Хотя не сомневаюсь в твоей эрудиции. Ничто не ново под луной. Однако Аквиларский жил в четырнадцатом веке, а теперь двадцатый. Но мне нравится размах! Как все подается!

А что, Юлиус Аквиларский тоже имел ванную комнату, а, Коля? – Профессор хохотнул. – Ну ладно, ладно, не обижайся.

А что, не съездить ли нам на место действия? Так сказать, убедиться своими глазами. Мне лично очень хочется. – Он посмотрел на Петухову. – Поехали, Валентина Сергеевна. С нами не пропадете.

Она все так же молча кивнула головой. Перед входом в гостиницу стояла роскошная легковая машина. Валентина Сергеевна припомнила, что она называлась «Волга». Такие машины только-только начали выпускать, и в городе их было всего несколько штук.

– Прошу вас. – Струмс галантно распахнул дверцу. Коля сел за руль.

Вот и ее дом. Выйдя из автомобиля, Петухова нерешительно топталась на месте. Возвращаться в свою квартиру ей очень не хотелось.

– Ну же, смелее. – Профессор взял ее под руку. У Коли в руках появился объемистый кожаный портфель, и они двинулись вверх по лестнице.

Войдя в квартиру, Струмс с интересом огляделся.

– О, да у вас роскошно. – Он плюхнулся на кожаный диван. – Точно такой же был у моей мамы. Чудесная вещь, нет ей сносу. – Потом вскочил, прошелся по комнате, заглянул зачем-то на кухню. Увидев на столе стакан, взял его в руки, понюхал. – Водкой пахнет, – заключил он. – Из него вы слесаря угощали?

– Нет, это я пила, – смущенно призналась библиотекарша.

– Вы пьете? Помилуйте, разве сейчас время… Хотя я вас понимаю. А еще водка у вас есть? Ну ничего. Мы с собой коньячок захватили.

– Послушайте! – В голосе Петуховой послышались ледяные нотки. – Вы сюда пить пришли?

– Ну не то чтобы пить, а так, на всякий случай, для нервных дамочек взяли. Очень помогает: да вы ведь сами знаете? Ну ладно. Довольно шуток. Так где у вас тут ванна? Воды-то сколько! А нельзя ли навести минимальный порядок? Хотя бы вытереть лужи?

Валентина Сергеевна молча исполнила требуемое. Насмешливый и даже нахальный тон профессора начинал раздражать ее. Страха не осталось, было чувство неловкости, как будто она голая, а эти два мужчины рассматривают ее.

Наконец в ванной был наведен порядок.

– Ну что, Николай Егорович, будем начинать! – Струмс задумчиво смотрел на зеркало в прихожей. – Именно это зеркало и являло вам разные чудеса? – спросил он Петухову.

Тем временем Коля начертил мелом на кафельном полу ванной какую-то сложную звезду. Потом он расписал ее непонятными знаками и символами. Петухова с интересом следила за его манипуляциями.

– Что это он делает? – шепотом спросила она Струмса.

– Да ничего особенного. Чертит магическую пентаграмму. Духов будет вызывать.

– Вы серьезно?

– Вполне. Да вы не беспокойтесь, ничего страшного не произойдет. А если боитесь, то можете уйти куда-нибудь переночевать. Например, в мой номер. Коля отвезет.

– А можно мне остаться?

– А почему бы и нет, ведь вы, так сказать, главное действующее лицо. Присутствие ваше весьма желательно. – Тон его изменился, стал серьезным и сдержанным.

Между тем на улице стало совсем темно. Короткие сумерки перешли в темную августовскую ночь.

Валентина Сергеевна протянула руку к выключателю.

– Не надо! – властно скомандовал Струмс. – Сейчас мы зажжем свои осветительные приборы. – Он достал из портфеля какой-то предмет, чиркнул спичкой.

Валентина Сергеевна увидела у него в руках толстую свечу из зеленого воска. Он передал свечу Коле и достал из портфеля еще две. Зажег их и пристроил одну на краю ванны, две остальные на туалетных полочках. Пламя свечей, колеблясь, бросало причудливые тени на стены. Валентине Сергеевне снова стало жутко.

Струмс взял ее за руку:

– Не бойтесь.

Ощутив его твердую, теплую ладонь, Валентина Сергеевна немного успокоилась. Коля стоял неподвижно и отрешенно, полностью уйдя в себя.

– Ну что, Викентий Аркадьевич, попробуем?

– А не рановато? Еще одиннадцати нет.

– Попытка не пытка. Да и что мешает нам повторить?

– Ну ладно, начинай.

Коля встал лицом к звезде, начерченной на полу. Потом он произнес какое-то слово. Контуры звезды слабо засветились бледно-розовым светом. Он еще раз повторил то же слово. Свечение осталось прежним.

– Рано еще, – заключил Коля разочарованно.

– Не торопись, подожди полчасика, – ободряюще произнес профессор. – А я пока займусь зеркалом.

Он взял одну из свечей и поставил ее перед зеркалом. Язычок пламени отразился в нем, но как-то странно. Вместо одного огонька в зеркале было семь. Профессор провел рукой по фигурной деревянной раме, и зеркало заколыхалось, как будто это было не стекло, а вода. Серебристая мгла стала прозрачной, и Валентине Сергеевне показалось, что перед ней дверь в неведомый мир. Перед ней расстилалось огромное совершенно пустое пространство. Зеркало ничего не отражало. Внезапно трепещущий огонек отделился от свечи и как бы проник внутрь зеркала.

Профессор крепко сжал руку Петуховой.

– Коля, иди сюда, – позвал он шепотом. Но тот давно уже стоял у них за спиной.

– Смотри, прямую дорогу проложили. – Огонек между тем блуждал среди могил. Вслед за ним устремились еще несколько огоньков, скоро их образовался целый рой.

– Кладбищенские огни – первый признак колдовства, – удовлетворенно промолвил профессор.

Валентина Сергеевна смотрела как завороженная. Будто не в собственной прихожей стояла она, а там, на кладбище. Казалось, шагни, и ты будешь среди этих могил.

А огоньки, перелетая с одного места на другое, придавали происходящему и вовсе чувство нереальности. Чем-то древним, неведомым веяло от всего этого.

– А ведь прямо из вашей квартиры можно попасть туда, – задумчиво сказал Струмс. – Шагнуть сквозь зеркало.

– Неужели? – не поверила Валентина Сергеевна.

– Абсолютно серьезно, нужно только знать условный код.

– Это волшебные слова, что ли?

– Ну можно и так сказать, и не только слова.

Струмс провел рукой по поверхности зеркала:

– Нет! Вы потрогайте!

Валентина Сергеевна осторожно дотронулась до стекла. Но под ее рукой было отнюдь не стекло. Она почувствовала что-то чрезвычайно упругое на ощупь. Вещество было скользким и прохладным. Как будто воздух сгустился до такой степени, что стал твердым.

Еще несколько минут зеркало было окном в неведомый мир, потом внезапно погасло. Петухова снова провела рукой по его поверхности и на этот раз ощутила обыкновенное стекло.

– Ну а теперь вернемся к нашей пентаграмме, – решительно проговорил профессор. – Время к двенадцати подходит, вполне можно начинать.

Коля молча кивнул.

– Дело в том, любезная Валентина Сергеевна, что если вас действительно посетили сверхъестественные силы, то должен остаться некий их отпечаток, так сказать, эманация, если это была просто-напросто галлюцинация, под влиянием винных паров, – профессор выразительно кашлянул, – то результат будет отрицательный. Хотя и на очень короткое время, но мы сможем увидеть колдуна, вернее, не его самого, а его призрак. Коля у нас специалист по вызыванию духов.

В квартире по-прежнему было темно. Зеленел свет в ванной комнате, свечи слегка оплавились, но продолжали гореть ровным неярким светом. Коля прошел внутрь, а профессор с библиотекаршей остались стоять на пороге.

Он вновь встал возле нарисованной на полу звезды и, что-то вполголоса приговаривая, стал медленно и плавно водить над ней ладонями. Звезда слабо засветилась, потом неожиданно ярко вспыхнула. Цвет ее, еще несколько секунд назад бывший бледно-розовым, стал огненным и напоминал цвет раскаленного железа. Потом звезда оторвалась от пола и повисла над ним на расстоянии полуметра. Внутри ее вспыхнул столб ярко-голубого света.

Валентина Сергеевна невольно схватила профессора за руку.

– Не волнуйтесь, – шепотом произнес он. – Прошу вас сохранять спокойствие и молчать, что бы вы ни увидели.

Коля громко и раздельно произнес какие-то непонятные слова. Столб голубого света начал желтеть, затем розоветь, внутри соткалась какая-то полупрозрачная фигура. Присмотревшись повнимательней, Валентина Сергеевна различила старика, невысокого, седобородого, с хищным птичьим лицом и пронзительными глазами. Лицо старика время от времени перекашивала судорога, как будто все происходящее причиняло ему боль.

Профессор выступил вперед.

– Кто ты? – властно произнес он.

– Хозяин кладбища, – был ответ.

– Зачем ты приходил сюда?

Последовало молчание.

– Заклинаю тебя демоном демонов Астаротом, отвечай, зачем ты приходил сюда?

– За ней, – монотонно промолвил старец.

– Зачем тебе она?

– Она должна стать одной из нас. И она станет, – торжествующе заключил старик.

– Сколько вас? – продолжал допрос профессор.

– Нас легион, – последовал равнодушный ответ, но в голосе старика послышалось ехидство. – И не тебе, смертный, хоть ты и сведущ в колдовских делах, остановить нас.

В это время столб света из розоватого стал малиново-красным, затем фиолетовым, фигура старика потускнела и медленно исчезла. Свет погас, и только магическая звезда продолжала слабо светиться. Наконец с легким треском погасла и она.

Все безмолвствовали.

 

Первым нарушил молчание профессор:

– Ну вот мы и увидели организатора всех этих событий. Хозяина кладбища.

– Интересный старичок, – заметил Коля. – Весьма.

– Да уж, – подтвердил профессор, – не думал я, что остались подобные реликты. Судя по всему, серьезная личность. Ну, Валентина Сергеевна, можете включать свет.

Петухова щелкнула выключателем, но свет не зажегся.

– Что такое? – воскликнул профессор.

– Я думаю, – спокойно промолвил Коля, – сейчас начнется контратака.

– Возьмите каждый по свечке и идите в комнату, – скомандовал профессор. – Надеюсь, Валентина Сергеевна не потеряет присутствия духа.

Петухова, все это время молчавшая, сказала, что постарается.

Трудно даже описать, что творилось в ее душе. И страшно, и интересно, но примешивалась к этим чувствам еще и печаль, непонятно откуда взявшаяся. Была в словах таинственного хозяина кладбища непоколебимая уверенность, от которой стало ясно нашей библиотекарше, что все, что с ней происходит, – не сон, не бред воспаленного сознания, а самая настоящая реальность. И теперь нисколько не сомневалась она, что осталось ей жить считаные дни. Как ни странно, осознала она это совершенно спокойно и вела себя соответственно: машинально взяла в руки зажженную зеленую свечу, почувствовав легкий ожог от нескольких капель расплавленного воска, упавших на пальцы. Села на диван и спокойно стала ждать дальнейших событий.

– Что с вами? – участливо спросил Струмс, почувствовав ее настроение. – Вам страшно?

– Да нет, – равнодушно ответила Петухова, – мне все равно.

– Э-ге, голубушка, так не пойдет, может, выпьете коньячку?

– Не стоит, чего добро-то переводить, выпейте лучше сами.

– Непременно.

В темноте звякнула бутылка о край стакана, запахло коньяком.

В этот момент прихожая осветилась. Валентина Сергеевна поняла, что свет идет из проклятого зеркала.

Потом раздались чьи-то легкие шаги.

– Внимание, Коля! – прошептал профессор, бутылка так и осталась в его руке.

Петухова довольно равнодушно ждала, что же будет дальше.

Шаги приближались, и при свете свечей можно было различить маленькую фигурку, вошедшую в комнату.

– Мама, – раздался слабый детский голос.

Словно кувалдой ударило Валентину Сергеевну. Это было страшнее всего. Страшнее призраков, мертвецов, страшнее смерти, наконец. Ни слова не говоря, вскочила она с дивана и бросилась навстречу детской фигурке.

– Сидите! – властно приказал профессор и крепко схватил ее за руку. То же самое с другой рукой сделал Коля.

Валентина Сергеевна попыталась вырваться. При этом ее свечка упала и погасла бы, если бы Коля не сумел подхватить ее на лету.

– Держите свою свечу, – зашипел Струмс. – Пока она у вас в руках, вас не видно и не слышно.

Петухова машинально взяла свечу.

– Это мой сын, – сказала она потерянным голосом.

– Какая глупость! – шепотом ответил профессор. – Это оборотень, перевертыш.

– Но я… – моляще произнесла библиотекарша.

– Молчите, иначе доставите нам всем большие неприятности.

– Мама, – повторил ребенок, – где же ты?

Профессор крепко сжал ее руку.

– Ну вот, – продолжал ребенок, – ты меня всегда бросаешь, я так тебя ждал. Пойдем со мной, мама.

Он начал на ощупь бродить по комнате, вытянув вперед руки и то и дело натыкаясь на мебель, странно, но к дивану он ни разу не подошел.

– Нигде нет, – вдруг сказал он женским голосом…

– Ищи, дура! – ответило зеркало стариковским дискантом.

– Я не дура, – сказал ребенок обидчиво, – я столбовая дворянка.

– Дубина ты стоеросовая, а не столбовая дворянка, – сказало зеркало, – ничего нельзя поручить. Совсем мозги протухли. Ищи, тут они.

Странный диалог вывел Валентину Сергеевну из состояния, близкого к истерии.

– Мама, мама! – закричал ребенок снова детским голосом. Но на этот раз в нем чувствовалась неуверенность.

– Ладно, иди назад, – раздался голос, – скоро петухи запоют.

Тень поспешно выскочила из комнаты.

– Все равно я до вас доберусь, – раздался стариковский голос, а вслед за ним хохот. Зеркало погасло.

– На сегодня все, – заключил профессор. – Представление окончено. А что это за сын такой? – с любопытством спросил он.

– Был у меня когда-то ребенок, да умер… – неохотно ответила Петухова.

– Вон оно что, – протянул Струмс. – Так это его лицо вы видели тогда на дороге, да и сегодня, нет, уже вчера? – поправился он. – Однако эти специалисты дело знают, на чувствах играют. Ну теперь мы хотя бы знаем, с кем имеем дело.

– Кто же такой хозяин кладбища? – поинтересовалась Петухова.

– Включите, пожалуйста, свет, – попросил Струмс.

Вспыхнуло электрическое освещение. В его свете все случившееся казалось просто сном, и только свечки в руках присутствующих подчеркивали, что произошедшее – реальность.

– Ну что, Валентина Сергеевна, мы вас оставляем. Днем обязательно увидимся. – Струмс вопросительно посмотрел на библиотекаршу. Та неопределенно кивнула головой. – Что-то вы мне не нравитесь, – констатировал профессор. – А знаете что, поедем к нам, устроим вас, чего вам в этой квартире оставаться после всего…

Валентине Сергеевне было все равно.

– С вами так с вами, – она кивнула, – поехали.

Была теплая августовская ночь. Ни ветерка, ни шороха, пахло какими-то терпкими цветами, видимо, душистым табаком. Они сели в машину, зашумел мотор, и машина медленно двинулась по пустынным улицам.

– И все же, – встрепенулась Валентина Сергеевна, – вы не ответили на мой вопрос, профессор. Кто же такой хозяин кладбища?

– О, это долгая история, – протянул Струмс.

– А почему бы вам ее не рассказать, спать, откровенно говоря, не хочется. Коли вы втянули меня в эту историю, так уж просветите до конца.

– Я втянул… – засмеялся Струмс. – Скорее вы нас втянули. Ну, ну, – он кашлянул, – не обижайтесь. Рассказать, конечно, можно, даже нужно. Как, Коля? Ты, наверное, спать хочешь.

– Да какой уж тут сон! – Коля, сидевший за рулем, рассеянно поглядел на пустую дорогу.

– Ну ладно, – согласился профессор, – сейчас приедем, чаю попьем, а потом, может быть, и расскажу.

Скоро в номере профессора закипел чайник.

– История эта уходит в глубину веков, – начал профессор, – а где берет начало, не знает никто. Я не знаю, слыхали ли вы когда-нибудь о так называемых рыцарях Храма, иначе говоря, тамплиерах.

Петухова утвердительно кивнула головой, что-то такое читала.

– Все-таки я поясню. Тамплиеры – рыцарский орден, возникший во время крестовых походов. Целью его была охрана паломников, следовавших в Иерусалим. Этим они занимались на протяжении десятилетий. Суровая монашеская жизнь, обет безбрачия, постоянные опасности сплотили рыцарей Храма, делали их неуязвимой твердыней. Но с течением времени эту неприступную крепость взяла могущественная сила – деньги. Орден тамплиеров, некогда славившийся своей рыцарственностью и неподкупностью, превратился в шайку стяжателей, ростовщиков и разбойников. Пользуясь своей военной мощью, рыцари Храма беззастенчиво грабили кого только возможно, в первую очередь тех же паломников, шедших к Гробу Господню. В должниках у них ходили владетельные особы, князья, церковь, да мало ли кто еще. Владения тамплиеров были раскиданы по всей Европе от Польши до Испании. Пьянство, распутство, стяжательство рыцарей Храма стало притчей по языцех. «Пьет, как тамплиер» – эта поговорка живет во Франции и поныне. Однако как раз не это стало причиной их гибели. Что касается нарушения христианских заповедей, то здесь отступников хватало.

Главная причина крушения ордена была в колоссальной власти, которую забрали тамплиеры. Их кредиторами стали влиятельнейшие особы, в первую очередь французский король Филипп Четвертый.

Некогда гордые и неприступные рыцари-аскеты превратились в обыкновенных ростовщиков. В своих владениях они были полностью независимы от государственной власти, творили суд и расправу по своему разумению. Репрессии против них готовились долго и тайно, расправа грянула неожиданно. Формально инициатором гонений против тамплиеров был папа римский Климент IV, фактически за его спиной стоял французский король Филипп IV Красивый, решивший одним ударом избавиться и от кредиторов, и от политических противников. Следствие вела инквизиция, а она не знала жалости. Обвинение было испытанным и характерным для четырнадцатого века – века смут и религиозного фанатизма. Рыцарей Храма обвинили в колдовстве.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42 
Рейтинг@Mail.ru