Фантастическое путешествие Миздрона Трангалетовича

Александр Сергеевич Клюквин
Фантастическое путешествие Миздрона Трангалетовича

Глава третья. Агент

"Раздалось утро колоколом скорби"! Эти слова принадлежат соответствующему состоянию и перу моего друга, поэта и музыканта. Именно такое определение утреннего состояния Многодумова-Размечтайского наиболее уместно, если опираться на эмоциональность и активную жестикуляцию во время его рассказа об этом эпизоде своей эпопеи. Такие наполненные декадансом строки рождаются при известных любителям затяжных вечеринок обстоятельствах, которые по окончании высокоградусного марафона оборачиваются тремором, фантомными воспоминаниями и паническими атаками. Но Многодумов-Размечтайский имел неосторожность уродиться человеком крайне впечатлительным, а потому все вышеописанные прелести похмельного утра легко аккумулировались в его сущности и без помощи спиртосодержащих стимуляторов.

Титаническим усилием воли Миздрон Трангалетович поборол параноидальные мысли о притаившемся в кухне брате-маньяке и тяжело ступая босыми ногами сорок седьмого размера по давно не мытому линолеуму с абстрактным рисунком побрёл к своему излюбленному табурету, перекочевавшему в описываемый интерьер из ближайшего мусорного контейнера. С легко читавшимся на лице удовольствием Многодумов присел на явно бракованное, асимметричное столярное изделие и позволил себе начать день с неиспользованного прежде пакетика чая, присовокупив к такой несвойственной ему щедрости два бутерброда – один с сыром, другой с паштетом из гусиной печени.

По мере того, как Миздрон Трангалетович поглощал свой нехитрый холостяцкий завтрак, остатки ночных кошмаров в его сознании постепенно таяли, а уверенность в себе, с которой он обычно стоял у станка, прибывала девятыми валами Ивана Константиновича. Такая гармоничная последовательность не могла не завершиться победным апогеем его силы воли над терзавшими душу опасениями, и уже находясь в той стадии решительности, в какой, предположительно, пребывали Ахиллес и Гектор, когда с обнажёнными мечами стояли друг напротив друга у стен Трои, Многодумов-Размечтайский взял в руки визитку с номером неведомого пока агента и придвинул поближе к занятой им половине стола стационарный телефон.

Набрав номер и приложив мембрану телефонной трубки к уху, секунд десять Размечтайский слушал длинные гудки, которые в отличие от дверного звонка были намного более романтичными и представлялись ему сигналами из космоса. Миздрон Трангалетович настолько увлёкся этим сравнением, что уже начал было расшифровывать внеземную азбуку Морзе, но тут услышал вполне земное "Алло" и коротко прокашлявшись осторожно ответил:

– Здравствуйте. Миздрон Трангалетович…

Не дав ему полностью представиться голос на том конце провода радостно перебил заготовленную речь Многодумова:

– Многодумов-Размечтайский?! Помилуйте, голубчик, я уже пять дней вашего звонка жду! Когда вам будет удобно встретиться и обговорить условия поездки?

– Поездки?– Миздрон Трангалетович закатил глаза, вспоминая, какого числа ему полагается законный выходной,– Одну секунду, я…

– Ну вот что, уважаемый,– снова прервал его мысли вслух весёлый голос,– Я подъеду сегодня вечером. Часиков в девятнадцать вас устроит?– не дожидаясь положительного ответа Размечтайского голос почти крикнул в трубку "Ну и чудненько" и сменился короткими сигналами свидетельствующими о том, что этот непродолжительный диалог закончился.

– Пять дней?– вслух спросил сам себя Миздрон Трангалетович,– Однако гавайский почтальон не торопился! Письмо доставил только вчера. Небось угодил в сети своих дружков выпивох и фестивалил с ними наплевав на свои непосредственные обязанности!

Многодумов нахмурился, поставил одного с ним года выпуска чайник на голубовато-рыжий цветок горящего газа, вырывающийся из пожелтевшей от времени плиты и заложив руки за спину принялся расхаживать по неопрятной квартире в ожидании свистка от эмалированной длинноносой ёмкости.

Свисток раздался одновременно с дверным звонком, который успешно можно было бы использовать в качестве пыточного орудия, применяя его для подавления воли, например, адептов классической музыки. Миздрон Трангалетович поспешно метнулся к входной двери обитой с обеих сторон модным в былые времена чёрным дерматином, сквозь многочисленные разрывы которого выглядывал пожелтевший от времени и ультрафиолетового излучения поролон. Небрежно дёрнув шпингалет, как обычно киллер дёргает затвор снайперской винтовки, Многодумов мощным толчком распахнул дверь настежь.

Продолжая выдавливать кнопкой звонка мерзкие трели, агент, а как уже догадался Размечтайский это был именно он, жизнерадостный тип в каталожном светло-синем пиджаке и бледно-голубых, почти белых джинсах подмигнул хозяину квартиры и выудив из под мышки чёрную кожаную папку с золотистыми бляшками-застёжками помахал ею, а заодно и массивными золотыми часами, перед носом остолбеневшего Миздрона Трангалетовича:

– А вот и я!– распахнул объятия агент, намереваясь не то обнять Многодумова, не то продемонстрировать ему идеально выглаженную рубашку вишнёвого цвета,– Рад, очень рад!

Агент протянул ладонь для рукопожатия, но Размечтайский с большим подозрением относился к незнакомцам позволяющим себе панибратский тон в свою сторону, а потому проигнорировал жест дружелюбия и просто немного посторонился от дверного проёма позволяя фанфаронистому агенту проникнуть в своё более чем скромное жилище. Бордовые, в тон рубахе мокасины агента беззвучно проследовали в кухню Миздрона Трангалетовича.

– Ну-с, приступим,– констатировал агент усаживаясь на любимый размечтаевский табурет и щёлкнул золочёными застёжками папки,– Сейчас подпишите пару бумаг и аля-улю…

– Что ещё за аля-улю?– немного растерявшись спросил Многодумов.

– Да не мандражируйте вы так, глубокоуважаемый Миздрон Трангалетович!– агент осветил серую кухню лучезарной улыбкой,– Аля-улю – это небольшое путешествие к вашей мечте. Смею вас заверить, что в том месте, в которое мы с вами отправимся, вы станете самым счастливым человеком на земле, а может и во всей видимой вселенной!

– А что, кроме как на Земле где-то ещё есть люди?– поинтересовался Размечтайский аккуратно выводя свою подпись на документах, которые агент с большой готовностью развернул до максимально удобного для подписывающего положения.

– Хотите поговорить об этом?– подмигнул агент.

– Я, знаете ли, вообще не большой любитель говорить, я больше слушатель, чем рассказчик.

Агент хмыкнул и выудил из внутреннего кармана своего фирменного пиджака плоскую стеклянную фляжку с яркой этикеткой, которую Миздрон Трангалетович нигде и никогда раньше не видел.

– Есть отличное средство превращающее молчунов в говорунов!– агент ухватил бутылёк за пробку и лёгким характерным движением руки свернул с горлышка серебристую жестянку, после чего вопросительно уставился на Размечтайского.

Тот почему-то подумал, что именно так сворачивают шею, но пробежавший по спине холодок не помешал ему понять намёк и развернуться к покрытой ржавчиной подставке для посуды, где среди разнокалиберных тарелок всевозможной расцветки в гордой симметрии относительно всей кухонной композиции стояли два гранёных стакана…

Глава четвёртая. Захолустный

За сегодняшний день Многодумов-Размечтайский проснулся во второй раз, но теперь уже не в своей постели, а на заднем кожаном диване люксового лимузина. Попытавшись восстановить в памяти калейдоскоп событий вернувшийся к бодрствованию пасажир с лёгкостью сделал это, но только лишь до того момента, когда он выпил порцию принесённого агентом напитка. Подозрения о намеренном его отравлении отпали после того, как Многодумов обнаружил свои конечности не связанными, а рот – ничем не заткнутый и не заклеенный. Голова не болела, только лёгкий туман расползался по мыслям, которые скакали, как шимпанзе по клетке в зоопарке.

– Где мы?– задал он логичный, но не вполне уместный для данной ситуации вопрос.

– Почти на месте!– бодро заверил агент сидевший за рулём роскошного автомобиля.

– Что мы пили? Почему я отключился?– не унимался Миздрон Трангалетович.

– Это неважно. Никакого вреда от этого питья вам не будет. Зато путешествие с дна бытия на пик ваших фантазий прошло весьма спокойно.

Многодумов-Размечтайский понял, что ничего проливающего свет на произошедшее агент рассказывать не собирается и погрузился в анализ событий. Интуиция упорно молчала. Миздрон Трангалетович, как мы знаем из второй главы, не был поклонником детективных хитросплетений, а потому анализ получился бессодержательным и скоротечным. Настроение попавшего в добровольную аферу работяги-мыслителя улучшалось пропорционально изменениям в пейзаже: несущийся навстречу монолит леса по обе стороны дороги постепенно сменялся полями с небольшими группами деревьев, а вскоре и вовсе перед глазами остался лишь необъятный горизонт с заходящим в золотистую полоску трав малиновым солнцем.

Размечтайский пребывал в состоянии полудрёмы, когда лимузин резко затормозил посреди просторной местной улицы. Чувство банальной тревоги вернулось в сознание Миздрона Трангалетовича и он невольно напрягся.

– Расслабьтесь,– услышал он жизнерадостный голос агента,– Уже приехали. Выходите и идите прямо по улице, вас встретят.

– Кто именно?– уточнил Многодумов открывая массивную дверь дорогого железного коня.

– Не волнуйтесь, вас узнают,– усмехнулся агент.

Как только вновь прибывший в Захолустный обернулся вокруг своей оси в целях первичного ознакомления с местностью, автомобиль сорвался с места и за пару секунд скрылся за углом ближайшего здания.

Миздрон Трангалетович Многодумов-Размечтайский пошёл вдоль пустынной улицы, на которой не наблюдалось многоэтажных, бетонных и кирпичных человейников, как в его родном мегаполисе, зато деревянные дома малой этажности пестрели всевозможными красками создавая ощущение праздника. Даже магазины были оборудованы в одноэтажных зданиях с той лишь разницей, что фасад в них был выполнен преимущественно из стекла, в то время как жилые постройки имели стекло в качестве материала только в окнах.

 

Многодумов посмотрел на часы и сильно удивился, когда вдруг осознал, что в столь ранний час, а именно в 20-00, на улицах населённого пункта, пусть и небольшого, нет ни одного человека. Электрического света тоже нигде не наблюдалось, что придавало посёлку сходство с городом-призраком, который Миздрон Трангалетович не так давно видел в фильме ужасов. Обстановка ему импонировала: никто не толкался, не уточнял маршрут, не перебегал дорогу перед самым носом. К тому же невысокие здания визуально поднимали небо, что создавало благоприятную для размышлений атмосферу. Улица, по которой шёл Многодумов, была широкой и довольно протяжённой. Очертания пересекающих её улочек поуже терялись в тени расположенных друг напротив друга домов, но иногда можно было увидеть, как они заканчиваются тупиком, двором или цветущим садом. Эти наблюдения позволили Миздрону Трангалетовичу сделать вывод, что он путешествовал по главной улице, а возможно и по проспекту Захолустного.

"Интересно, как правильно называть местных жителей",– подумал Размечтайский,-"Захолустчане или захолустинцы"? Он с любопытством разглядывал сверкавшие на солнце флюгеры в виде птиц, резные наличники на окнах, фигурные деревянные заборы, ограждающие плодовые кусты и деревья от грунтового шоссе без светофоров и тротуаров. Такое он видел только в телевизоре, в какой-то передаче об отечественной глубинке. Тогда видеоряд сопровождался развесёлыми частушками под праздничные мелодии, извлекаемые умелыми руками из аккордеона, а сейчас повсюду была пустота и тишина, о которых Многодумов мечтал ещё два часа назад. Сейчас же его посетило чувство социальной неопределённости. Он не мог понять, кем он тут будет считаться, как жить, с кем встречаться. Раньше он был прилежным работягой, который хоть и не котировался, как травитель смешных баек, но имел своё место под заводским солнцем, определённый статус и некие характеристики личности. Здесь всё было иначе, во всяком случае пока.

"Интересно, где все местные",– снова ушёл в раздумья Миздрон Трангалетович,– "Ушли в поле или собрались всем посёлком на каком-нибудь торжестве в одном из этих уютных дворов? А может пошли в лес по грибы или на рыбалку? Нет, не годится! В любом случае в поле зрения попал бы хоть кто-то. Пожилые люди и малолетние представители социума обычно немного оторваны от развлечений средневозрастной группы, а значит должны были где-то проявиться. Должны были, но не проявились. Нет ни машин, ни котов, ни собак. Тоже странно. Неужели агент не обманул и привёз меня в такое место, о котором я мечтал столько лет? Но тогда почему мне не радостно? Где-то даже тревожно и пустовато. Ладно, пройдёт".

С такими мыслями Многодумов подошёл к развилке проспекта, которую образовывал двухэтажный бревенчатый терем, вопреки логике устремлённый одним из своих углов прямо на середину дороги. Угол этот не был глухим – на нём распологалось широкое крыльцо с тремя ступенями, на одной из которых сидел погружённый в чтение каких-то бумаг человек. Что-то неуловимо знакомое читалось в силуэте сидевшего на крыльце мужчины, что-то досконально знакомое, но не поддающееся более или менее внятной формулировке.

– Уважаемый!– неожиданно для самого себя обрадовался Миздрон Трангалетович,– Здравствуйте! Вы не будете столь любезны подсказать, где…

Незнакомец повернул лицо к Многодумову и тот впал в состояние близкое к кататоническому ступору…

Рейтинг@Mail.ru