Петербургский рубеж. Внутренний фронт

Александр Михайловский
Петербургский рубеж. Внутренний фронт

Ольга покраснела, а капитан 2-го ранга Гостев пожал плечами.

– Ну почему же, Михаил Александрович, можно и удовлетворить любопытство вашей сестры. Дело в том, что найти в наше время нормальную жену для такого человека, как я, было почти немыслимо. Не каждая могла выдержать жизнь с человеком, которого древние греки выделяли в особый вид. Помните, они делили всех на тех, кто жив, на тех, кто умер, и на тех, кто ушел в море…

Наступившая за этими словами пауза позволила Михаилу переменить тему.

– Скажите, – обратился он к Гостеву, – вы действительно считаете, что именно сейчас англичане ввяжутся в войну на стороне уже побежденной Японии?

– Мы не думаем, что это будет война – со всеми ее атрибутами: наступлением, стрельбой и рукопашными, – ответил тот, – у британцев нет пока для этого возможности. Но вот всяческих провокаций с их стороны ждать следует, ибо ситуация для них сложилась просто невыносимая. Англичане понимают, что не в силах победить нас здесь, на Дальнем Востоке. Ведь очевидно, что в случае прямого столкновения с нами их эскадра, базирующаяся в Вэйхайвэе, неминуемо разделит судьбу флота адмирала Того. Поэтому они обратят свои взоры на Санкт-Петербург. Мы в курсе тех шагов, которые предпринимает Государь, и они во многом отличаются от того, что происходило в нашей истории. Но мы боимся, что англичане поступят с ним так же, как и с вашим прапрадедом Павлом I в аналогичной ситуации. И если не будут предприняты экстренные меры по охране Императора, боюсь, может случиться непоправимое. В России уже орудует маленькая, но свирепая армия бомбистов-террористов, которые с фанатичным упорством готовы убивать высших лиц государства, включая и членов правящей фамилии. И если Государь откажется от помощи и советов наших товарищей – тех, что уже выехали в Санкт-Петербург – то боюсь, ему не миновать судьбы императоров Павла I и Александра II. И тогда…

Михаил посмотрел прямо в глаза пришельцу из будущего и твердо сказал:

– Алексей Викторович, после разговора с госпожой Антоновой и капитаном Тамбовцевым я твердо решил, что если так случится и трон перейдет ко мне, я не отрекусь, и да поможет мне Бог!

Гостев склонил голову.

– Спасибо, Михаил Александрович, мы учтем ваши слова. Будем надеяться, что все обойдется и ваш брат с помощью наших товарищей сумеет избежать всех угроз. А британцы, подстрекающие террористов, должны запомнить, что мы не останемся в стороне. Мы сможем адекватно ответить им ударом на удар.

На глазах у Ольги появились слезы.

– Бедный Ники, бедные девочки… Они ведь даже не подозревают о тех страшных опасностях, которые их подстерегают…

– К сожалению, Государь довольно легкомысленно относится ко всем нашим предупреждениям, – сказал Наместник. – По просьбе контр-адмирала Ларионова я несколько раз предупреждал его об угрозе, исходящей от террористов. Но его Величество каждый раз отвечал мне, что принятие чрезвычайных мер безопасности стало бы признаком трусости, неуместной для Помазанника Божия.

Капитан 2-го ранга Гостев мрачно кивнул.

– К сожалению, Император Всероссийский пока не проникся всей серьезностью происходящего. Мы можем лишь надеяться на то, что все обойдется. На все воля Божья…

– Пути Господни неисповедимы, – подал вдруг голос молчавший все это время отец Иоанн. Он перекрестил капитана 2-го ранга Гостева. – Я вижу ваше горячее желание помочь России и благословляю на это и вас, и ваших товарищей, и вашего командира. И ныне, и присно, и во веки веков – Аминь! И помните: судьба каждого из нас в руце Божьей, и ничего еще не решено. И не плачьте об ушедших в Царствие Небесное праведниках, но радуйтесь, ибо они в раю, а нам еще предстоят труды и муки. Смерть за Россию смывает все грехи, ибо в Евангелии от Иоанна говорится: «Больше сея любве никто же имать да кто душу свою положит за други своя». Мученику суждено блаженствовать в раю, а его убийцы попадут в ад. Аминь!

Расстались мы в несколько мрачном расположении духа. Из нашей застольной беседы стало очевидно, что дело легким не будет. Сопротивление неприятелей России, понявших, что жертва выскальзывает из их удушающих объятий, будет нарастать с каждым днем. И с нашей стороны понадобятся столь же яростные усилия, чтобы выиграть эту битву. Надеюсь, наших сил на это хватит…

25.02.1904. Утро. Внешний рейд Порт-Артура, Вспомогательный крейсер «Ангара».

Великая княгиня Ольга Александровна.

После вчерашнего ужина, завершившегося для Ольги некоторым афронтом, она, немного погуляв по палубе в компании компаньонки, ушла к себе и долго плакала. Добрая Арина утешала ее как могла, но все было бесполезно: сегодня она впервые в жизни ощутила себя не Великой княжной, а просто женщиной, которой мужчина может сказать не только «да», но и «нет». Капитан 2-го ранга Гостев искренне ей понравился. Алексей Викторович умен, импозантен, храбр, и за словом в карман не лез. Попытавшись с ним невинно пофлиртовать, она вдруг напоролась на каменную стену отчуждения, облитую ледяной вежливостью. Судя по всему, он был одним из тех командиров, что женаты на своих кораблях.

Выплакавшись, Ольга включила ноутбук и села читать случайно обнаруженный в библиотеке дамский роман «Саня или двойная свадьба» писательницы Марины Львовой из будущего. Первоначально намереваясь потратить на это дело не более четверти часа, чисто для успокоения нервов, по ходу чтения Ольга увлеклась и в один присест проглотила роман до конца. Это было окно в другой мир. Люди в нем были чужды нынешней России – почти как марсиане Уэллса. Но при этом они оставались русскими людьми: об этом говорили все их мысли и поступки. Однако это были какие-то другие русские. Это было общество, уничтожившее сословные различия, общество, как ей показалось, равных возможностей. Главный герой, Максим, почему-то показался Ольге похожим на капитана 2-го ранга Гостева. Ну да, Максим же отставной офицер – возможно, отсюда и сходство.

Посидев и поразмышляв еще немного, Ольга разделась и нырнула под одеяло. Несмотря на сильную усталость, и сон не шел. Потом незаметно для себя дочь Александра III провалилась в объятия Морфея. Сны Ольги Александровны были далеки от снов Веры Павловны. Всю ночь она металась по постели, то обнимая несчастную подушку, то сжимая ногами скомканное одеяло. К утру перина выглядела так, будто на ней прошло учения эскадрона подшефных ей Ахтырских гусар. Неизвестно, что было тому виной: гормональная атака молодого организма, желающего выполнить наконец программу, заложенную в каждую женщину: влюбиться, зачать от любимого, и родить ему ребенка, либо же дамский роман с не самой скромной сценой в конце… А может, одно наложилось на другое… Ольга не знала точно. Но проснулась она вся мокрая, в ночной рубашке, задранной к подмышкам, и с сердцем, бухающим у самого горла. Одернув рубашку, она как была упала на колени – замаливать свой грех. И тут, посреди жаркой молитвы, ей привиделся Папа – Император Александр III. Он положил свою огромную ладонь на голову непутевой дочери и сказал: «Замуж тебя надо, доченька, за нормального человека, а не за это «облако в штанах». Муж тебе нужен такой, чтоб рука была тверда, а глаз остер, сердце чтоб было верное. Ищи – и сыщешь избранника Божия…»

Обернувшись, Ольга увидела, что, кроме нее, в каюте никого нет – да и быть не может, ведь дверь заперта на защелку. Но она явственно помнила такое знакомое ощущение тяжелой и ласковой отцовской руки на своей голове, слышала его родной голос. Чудо? или выверты женского сознания, находящегося в фазе перегрева? Наскоро умывшись из небольшого умывальника, Ольга колокольчиком позвала Арину – одеваться.

Долго ли, коротко ли, но их Императорское высочество оделось, причем почти без посторонней помощи. Почти – это потому что белье и костюм знатной дамы того времени априори подразумевали, что надевать и снимать их хозяйка должна лишь с посторонней помощью. Управившись с платьем, девушки набросили на плечи дорожные пальто и поднялись на палубу подышать свежим воздухом.

Часовой у трапа отсалютовал ее Императорскому Высочеству, взяв винтовку на караул. Стояло раннее утро, воздух, казалось, остановился: ни дуновения ветерка. Огромное красное солнце только-только поднялось над горизонтом. Над поверхностью моря, как табачный дым в курительной комнате, слоями колыхался туман. Все вокруг было покрыто мельчайшими капельками воды. Ольга не раз ходила на морские прогулки на императорской яхте – сначала с отцом, а потом и с братом, поэтому вся картина была ей не в новинку.

В новинку было другое. На палубе стоящего неподалеку «Сметливого» происходило некое действо, походившее на обычную полковую утреннюю гимнастику примерно так же, как пляски папуасов киваи – на балет в Мариинском театре. Взгляд Ольги завораживали ритмичные движения, которые под бодрые выкрики производили раздетые до пояса мускулистые мужчины. Ольга торопливо достала из ридикюля маленький театральный бинокль, которым специально запаслась, готовясь в эту поездку (а то вдруг надо будет что-то разглядеть, а подойти ближе не получится). Вот как сейчас: ближе подойти никак, разве что подплыть. Только вот зрелище дочери русского Императора, барахтающейся в ледяной воде – не лучшее решение для роста престижа династии.

Ольга подняла бинокль к глазам. На нее снова нахлынуло ночное наваждение. Покрытые потом мускулистые тренированные тела – Ольга зябла в пальто, а этим парням, отрабатывающим блоки и удары, было жарко, будто в июньский полдень. Черные береты да заправленные в высокие ботинки пятнистые штаны были их единственной одеждой. Ольгу завораживала рельефная мускулатура бойцов, будто вышедшая из-под резца Микеланджело. Великая княжна кое-что понимала в мужских телах – конечно, теоретически. Это не были ни пахари, ни грузчики: такой тип мускулатуры развивается после долгих занятий. Таковы были воины античности – щитоносцы и копейщики, таковы были викинги, посвящавшие войне и подготовке к ней всю жизнь. Занятиями руководил такой же мускулистый, как и бойцы, высокий офицер. Он один командовал, а другие ему подчинялись. Именно поэтому Ольга и решила, что это командир – скорее всего, поручик-подпоручик, судя по тому, что она видела перед собой взвод. Он был красив какой-то дикой красотой, силен, интересен…

 

Со вздохом Ольга опустила бинокль. Еще немного – и ее безликое ночное наваждение начнет обретать видимые контуры.

За завтраком стул, который вчера занимал господин Гостев, оказался пустым. Не успела Ольга удивиться, как в салон вошел высокий офицер, затянутый в черный мундир незнакомого покроя. Три маленьких звездочки на погоне с одним просветом выдавали его чин – поручик, и принадлежность к русскому воинству. На черном фоне кителя четко выделялся знак ордена Святого Георгия 4-й степени. Сняв свой черный берет, поручик склонил перед присутствующими коротко подстриженную голову.

– Ваши императорские высочества, ваше высокопревосходительство, прошу прощения за небольшое опоздание, задержался по делам службы.

Наместник Алексеев кивнул головой, давая понять, что молодой человек замечен и прощен.

– Ваши императорские высочества… – Алексеев посмотрел на Сандро, Михаила и Ольгу, – позвольте представить вам героя дела при Элиотах, поручика морской пехоты Никитина Сергея Александровича.

Сандро и Михаил по очереди пожали поручику руку. Но когда он подошел к Ольге, та вздрогнула и как-то неловко подала руку для поцелуя.

– Их Императорское Высочество сегодня утром наблюдала нашу разминку, – сказал поручик, коснувшись губами воздуха над ее рукой, – и нечаянно увидела наше «Лицо, Обращенное к Врагам». Признаюсь, зрелище не для слабонервных. Но, надеюсь, я прощен?

– Да… – пробормотала Ольга и неожиданно для себя покраснела.

Дальнейший завтрак проходил для Ольги как во сне. Время от времени она поглядывала на сидящего напротив поручика и заливалась краской. Наместник Алексеев воспользовался случаем и, поглядывая на Ольгу, принялся своими словами, но довольно близко к тексту, излагать боевое донесение командира крейсера «Баян» Роберта Петровича Вирена о деле при Элиотах. И поручик Никитин в этом изложении выходил полубогом, а его бойцы – дружиной былинных героев, наполовину перебивших, наполовину пленивших вдесятеро превосходящий их японский гарнизон островов. Сам же поручик при всех похвалах в свой адрес делал каменное лицо и притворялся, что разговор вообще не о нем. Ольга, напротив, все больше смущалась.

Выручил ее Михаил. Едва дождавшись конца изложения военных подвигов, он вдруг сказал:

– Господа, я долго думал о своем положением среди вас. Я не дипломат, как Сандро, и не могу принести России пользы на этом поприще. Также, в отличие от моей сестры, я мужчина, и честь не позволяет мне находиться в стороне, когда идет война. Я не моряк, и не могу принести пользы на корабле… Возможно, мне однажды придется стать императором, но как я могу командовать, если не умею подчиняться? Господин Никитин, прошу взять меня на обучение в вашу часть…

В салоне повисла тишина. Ошарашены были все: и Сандро, и Наместник, но в первую очередь Ольга. С лица поручика морской пехоты соскользнула маска вежливой любезности и он серьезно сказал:

– Поздравляю вас, ваше Императорское Высочество, это шаг не мальчика, но мужа. Я, конечно, доложу адмиралу Ларионову, но не вижу каких-либо причин, способных воспрепятствовать вашему желанию. Попрошу вас прибыть на «Сметливый» за час до полудня, там вас осмотрит корабельный врач и сделает некоторые анализы.

– Я абсолютно здоров, господин поручик, – вспыхнул Михаил.

– Это стандартная процедура, – успокоил его Никитин, – без этого мы не сможем разработать для вас индивидуальный курс подготовительных тренировок. Уж поверьте, вылепить из вас настоящего морского пехотинца будет стоить немалого труда, и в первую очередь для вас самого. Легко не будет, это я вам обещаю. Не уповайте на то, что вы и так всю жизнь в строю. Ваши навыки кавалериста вам почти не пригодятся. Но, зная ваше упорство и желание, думаю, что шанс у вас имеется. – Поручик морской пехоты пожал руку наследнику Российского престола. – Думаю, что в старости я буду гордиться тем, что когда-то был вашим наставником. Честь имею!

– Честь имею, господин поручик, – ответил успокоившийся Михаил. – Думаю, что ни я, ни вы не пожалеем об этом решении.

Остаток завтрака прошел почти в абсолютном молчании, даже Наместник стал вдруг молчалив и задумчив. Как грозовая туча, на хрупкий мир накатывались грозные события, только никто не мог сказать, какие именно…

25 (12) февраля 1904 года. Полночь. Тверь. Поезд литера А.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Вот так, «с шутками и прибаутками», и доехали мы до Первопрестольной. Но в ней останавливаться не стали. Обогнув Москву по кольцу, наш поезд вышел на ветку, ведущую к Питеру, и бодро помчался к цели нашего затянувшегося путешествия.

Я стоял у окна и смотрел в ночную тьму. Почему-то вспомнилась поэма Некрасова, посвященная этой железной дороге. И слова:

 
Славная осень! Морозные ночи,
Ясные, тихие дни…
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни –
 
 
Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю…
Быстро лечу я по рельсам чугунным,
Думаю думу свою…
 

Да, думы в голову лезут разные. Мы уже на финишной прямой. Еще немного – и мы в моем родном городе. Как там нас встретят? Не думаю, что плохо, но все равно кошки скребут на душе.

Видимо, мое настроение передалось и Нине Викторовне. Она тихо подошла ко мне сзади, и шепнула на ухо:

– Васильич, не волнуйся, все будет хорошо! Ведь мы провалились на сто лет назад не для того, чтобы завалить свою миссию. Должна же быть во всем этом какая-то высшая справедливость!

Я покивал головой, соглашаясь, и продолжал смотреть в окно. Поезд миновал Клин. Мелькнули тусклые станционные фонари, закутанный в башлык жандарм на перроне – и снова за окнами темнота. Опять вспомнился Некрасов:

 
Да не робей за отчизну любезную…
Вынес достаточно русский народ,
Вынес эту дорогу железную –
Вынесет всё, что господь ни пошлет!
 
 
Вынесет всё – и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
Жаль только – жить в эту пору прекрасную
Уж не придется – ни мне, ни тебе.
 

Отчего-то сжало сердце. Ох, и часто оно стало у меня шалить в последнее время. Вроде не старый еще, а вот…

Скоро Тверь. Здесь наш поезд постоит некоторое время в ожидании смены паровозов и проверки букс и колес. Бывал я и в советском Калинине, и в постсоветской Твери. Красивый город, и Волга в нем такая маленькая-маленькая, даже по ширине меньше нашей Невы.

Вот и бывший стольный город Великого княжества тверского… Однако уже полночь. Поезд дал гудок и стал притормаживать. Перрон был пуст. Похоже, к прибытию нашего «литерного» здешние полицейские и жандармы удалили всех припозднившихся пассажиров, дабы избежать каких-либо роковых случайностей. Да и лишние глаза, которые могут заметить нашу чудо-технику на платформах, тоже ни к чему.

Поезд остановился. Наши караульные уже привычно высыпали из своих теплушек и окружили состав. Постукивая молоточками по колесам и буксам, вдоль вагонов пошли осмотрщики.

Неожиданно на перроне появилась странная процессия. Впереди шел высокий и плотный мужчина лет пятидесяти-шестидесяти. Одет он был в долгополую медвежью шубу и купеческую шапку из бобра. Сзади за ним шел жандармский унтер-офицер, неся в руке большой чемодан. Сквозь оцепление эта «сладкая парочка» прошла легко, как горячий нож через масло. Они явно направлялись к нашему салон-вагону.

– Нина Викторовна, к нам, кажется, гости, – негромко сказал я.

– Какие еще гости? – не поняла меня поначалу дремавшая в мягком кресле Антонова.

Но тут же у нее сработал выработанный годами службы рефлекс. Наша бравая начальница мгновенно «навела резкость», и рука ее быстро скользнула в сумочку. Раздался едва слышный щелчок. Нина Викторовна сняла с предохранителя свой ПМ. Я знал, что теперь в течение доли секунды она сумеет выхватить оружие и открыть огонь на поражение. Я погладил свою слегка оттопыривающуюся полу куртки. Мой ПМ висел на поясе в «облегченке». Достать его я сумею за пару секунд.

Словно из-под земли, за нашими спинами выросла фигура старшего лейтенанта Бесоева. Он стоял, заложив руки за спину. И я был уверен на сто процентов, что в правой руке у него был готовый к бою «стечкин».

Тем временем в тамбуре раздалось топанье. Незваный гость по-хозяйски сбивал снег со своих сапог. Потом послышалось вежливое покашливание, и в салон вошел уже освобожденный от шубы и шапки пожилой мужчина в партикулярном костюме. Но было видно, что ему привычней носить военную форму. Несмотря на его простецкий внешний вид, чувствовалось, что этот человек – начальник, причем большой.

– Господа, извините за столь поздний визит, – сказал незнакомец. – Но дела государственной важности заставили меня нарушить ваш покой.

Я лихорадочно вспоминал. Лицо этого господина было мне смутно знакомо. Вспомнил! Ого, вот так птица к нам прилетела! Считается с нами царь-батюшка, если прислал на ночь глядя такую важную особу…

– Ничего страшного, Евгений Никифорович, – сказал я господину в штатском, который обомлел, услышав мои слова, – служба есть служба…

– Господа, – повернулся я лицом к своим спутникам, одновременно им помигивая, – разрешите вам представить… – я снова повернулся к нашему гостю, – Его Превосходительство генерал-майор Ширинкин Евгений Никифорович, начальник Дворцовой полиции.

– Да, господа, – произнес пришедший в себя генерал, – не ожидал, не ожидал… Скажите, у вам меня до сих пор помнят?

– Помнят, но не все, а только те, кому по должности положено, – лаконично ответил я на вопрос Ширинкина. – Ваше Превосходительство, позвольте представить главу нашего, так сказать, посольства – полковника Антонову Нину Викторовну и поручика Бесоева Николая Арсеньевича. Ну а я – капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

– Ну, вот и познакомились! – довольно потирая руки, сказал генерал Ширинкин. – Давайте, выпьем за знакомство. – Он повернулся в сторону тамбура. – Эй, Павел, давай сюда быстро, накрывай на стол!

В салон вошел жандармский унтер. Он открыл чемодан и с ловкостью опытного «халдея» стал выкладывать на стол разные вкусняшки, салфетки, столовые приборы и тарелки с рюмками. В довершении всего на стол была водружена литровая бутылка «Смирновской».

– Господа, прошу к столу, – сказал генерал. – И оставьте, наконец, в покое ваше оружие – вы, мадам, и вы, молодой человек. Да и вы, господин капитан, снимите кобуру, она вам будет мешать за столом.

Оценив профессионализм Ширинкина, мы сели за стол и налили по рюмке. По воспоминаниям современников я знал, что генерал был человеком хлебосольным и любил застолья. Но мои спутники поглядывали настороженно на начальника Дворцовой полиции и не спешили брать рюмки.

Заметив это, Ширинкин усмехнулся и, произнеся краткий тост: «За знакомство!», лихо опрокинул рюмку себе в рот.

«Школа генерала Черевина, – вспомнил я, – бывший начальник Ширинкина, генерал-адъютант Петр Александрович Черевин, начальник охраны императора Александра III, славился своей любовью к «зеленому змию»».

– Господа, я совершил этот вояж совсем не из желания раньше всех познакомиться с вами, – неожиданно серьезно заговорил генерал Ширинкин. – Скажу прямо, по нашим агентурным данным, представители некоторых иностранных держав очень интересуются вами, а также образцами боевой техники, которые вы везете с собой. Скажу больше: было предпринято несколько попыток совершить диверсии по пути вашего следования. Но коллеги из жандармского управления, сопровождавшие ваш путь, сумели предотвратить эти диверсии. Хочу вас сразу предупредить – аналогичные попытки будут предприниматься и в дальнейшем. Так что, выполняя прямое приказание Государя, я и мои подчиненные будем вашими ангелами-хранителями на протяжении всего вашего пребывания в Санкт-Петербурге. Я знаю, что ваши люди, Нина Викторовна, прекрасно стреляют и владеют приемами борьбы – как она называется, джиу-джитсу? Нет? Ни и ладно, в общем это не имеет никакого значения. Но вы плохо знаете наши реалии и не знаете тех из опасных бомбистов, кто представляет наибольшую для вас опасность…

Заметив, что я хочу ему возразить, генерал Ширинкин остановил меня жестом, и продолжил:

– Знаю-знаю… Вы обладаете огромной информацией о нашем времени. Но не в полном объеме. Вы не сможете действовать в толпе, не вызывая подозрений у окружающих, как мои подчиненные. Они натасканы на борьбу с террористами и дело свое знают. Поэтому, господа… выпьем еще по рюмочке и займемся делом. Будем прикидывать, как, не привлекая к себе большого внимания, попасть в столицу Российской империи и добраться до дворца Великого князя Александра Михайловича. Кажется там вы решили обосноваться?

 

26 (13) февраля 1904 года. Утро. Внешний рейд Порт-Артура, СКР «Сметливый».

Великий князь Александр Михайлович.

Уходящие в поход броненосцы Тихоокеанской эскадры – величественное зрелище. Правда, два самых новейших из них – «Цесаревич» и «Ретвизан» – нуждаются в ремонте после вероломного японского нападения на Порт-Артур 26 января.

Вчера мы вместе с Наместником побывали в порту. Сухой док сейчас занят крейсером «Варяг». Эту довольно ценную единицу флота можно быстро ввести в строй, и поэтому все силы мастеровых брошены на него. Для броненосцев же готовят кессоны. Говоря словами наших гостей из будущего, «международная обстановка крайне напряженная», а потому необходимо скорейшим образом ввести корабли в строй. Очередность уже определена: «Варяг», «Ретвизан», «Цесаревич». О трофейных кораблях никто пока не задумывался. Повреждения у них тяжелые, а на ремонт нет ни времени, ни сил.

Для бесхитростно прямого борта «американца» «Ретвизана» почти готов кессон. Изящные обводы «француза» «Цесаревича» заставляют людей, занимающихся изготовлением кессона, замысловато выражаться по-боцмански по поводу бурной галльской фантазии, подкрепленной неумеренным употреблением бургундского, кальвадоса и прочих коньяков.

Восстановительными работами на «Варяге» совместно занимаются старший офицер крейсера Степанов, старший механик Лейков, и командир аварийно-спасательного судна «Алтай», капитан лейтенант Горелов. Настроение у команды такое, будто «Варяг» переживает вторую за свою бытность в строю российского флота битву не на жизнь, а на смерть. Повсюду змеятся шланги и кабели, воздух наполнен карбидной вонью, и изощренными выражениями из «изящной словесности». Причем, в этом преуспевают обе стороны – как предки, так и потомки. Кстати, благодаря помощи последних крейсер будет введен в строй примерно через месяц. С оборудованием гостей из будущего некоторые тяжелые операции выполняются в разы быстрее.

Осмотрев порт и проинспектировав ремонтные работы, я из Морского штаба телеграфировал Ники о состоянии дел в Порт-Артуре, в том числе и о нецелесообразности немедленного восстановления «Паллады». Дело в том, что ее орудия и большая часть команды, возможно, понадобятся Тихоокеанской эскадре для восполнения боевых потерь. К примеру, на одном только «Варяге» в замене нуждаются три шестидюймовых и пять трехдюймовых орудий. Кроме того, необходимо пополнить команду на пятьдесят человек. Сама же «Паллада», как и ее систершипы «Диана» и «Аврора», более всего пригодна к роли учебного судна для тренировок гардемаринов и первоначальной подготовки нижних чинов. Часть команды «Паллады» планируется использовать для покрытия острой потребности в призовых командах, появившейся во время крейсерства. Первоначально был расчет на изъятие команд с устаревших крейсеров 2-го ранга «Разбойник», «Джигит», «Забияка» и минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак». Но потом эти планы пересмотрели. И для них этих корабликов времен моей юности нашлось дело.

Контр-адмирал Ларионов вспомнил, что сейчас в Охотском море пиратствует большое количество японских вооруженных шхун, которые хищнически истребляют тюленей, каланов. Даже поражение императорского флота не заставило их прекратить безобразничать в российских территориальных водах.

Командующим Охотским отрядом стал капитан 1-го ранга Роберт Петрович Вирен. Командиром «Баяна» вместо него стал переведенный с «Паллады» капитан 1-го ранга Владимир Симонович Сарнавский. Ход удачный: назначив Вирена на должность командира отряда устаревших судов, мы сможем оценить, стоит производить этого человека в адмиральский чин или после войны лучше уволить на пенсию. А то, как сказал мне капитан 2-го ранга Гостев, участвовавший с Виреном в одном деле, «если ничего не изменится в его поведении, то этого человека убьют собственные матросы». В его подчинении должны быть люди, на которых невместно не только поднять руку, но и повысить голос, то есть командиры кораблей, капитаны 1-го и 2-го рангов. Сейчас на «Баяне» даже мичмана и лейтенанты запуганы им так, что стараются не попадаться на его пути. Да и для Сарнавского «Баян» – это ступень для дальнейшего карьерного роста. Крейсер этот, несмотря на некоторые недостатки, несравним с устаревшей еще при рождении «Палладой».

Невольно вспоминаются слова Козьмы Пруткова: «Всякий необходимо причиняет пользу, употребленный на своем месте». Теперь Охотский отряд пойдет к Японии вместе с броненосцами. С ними же, в подкрепление сил, удерживающих в блокаде Цусиму (то есть «Корейцу» и «Манджуру»), направляются и остальные мореходные канонерские лодки: «Сивуч», «Бобр», «Гиляк», «Гремящий», «Отважный». И это не считая грузовых пароходов, на которые уже грузится дивизия Кондратенко.

Еще вчера в Порт-Артуре было настоящие столпотворение. Но уже сегодня база останется на попечении только береговых батарей, крейсера «Диана» и миноносцев. Остальные корабли вышли на внешний рейд и готовы к походу.

Вернувшись к вечеру на «Ангару», я узнал, что Михаил все-таки приняли на обучение в отряд морской пехоты. Врач дал добро, и контр-адмирал Ларионов тоже не возражал. Имел честь полюбоваться на нашего красавца, обмундированного в полевую форму морского пехотинца XXI века. При сравнении с лейтенантом Никольским сразу видно, что Михаил надел все это в первый раз. Но нас успокоили – физическая форма у наследника престола приемлемая, так что к новой службе он со временем привыкнет. Условия службы спартанские, можно даже сказать, драконовские. Хотя как посмотреть. Мне ли не знать, каким домостроевским образом воспитывали своих чад государь-император Александр III и императрица Мария Федоровна.

За ужином капитан 2-го ранга Гостев от имени контр-адмирала Ларионова официально пригласил меня, отца Иоанна Кронштадтского и Ольгу следовать далее на его корабле. Конечно, условия проживания на «Сметливом» несравнимы с обитанием в роскошных апартаментах на «Ангаре», но его дело предложить, а мы вольны отказываться в меру собственного разумения.

Первой подозрительно быстро согласилась на предложение Гостева Ольга, сказав, что так она сможет приглядывать за своим любимым братиком. Ой, да за братиком ли? Совершенно очевидно, что ее забота о брате не идет ни в какое сравнение с сердечным интересом к совсем другому молодому человеку.

Отец Иоанн воодушевился, увидев, как он выразился, «целое непаханое поле человеческих душ». Капитан 2-го ранга сообщил, что в свободное от несения службы время члены команды смогут встречаться с отцом Иоанном по одному и группами, и сам выразил желание первым побеседовать с нашим духовником наедине. Но, как сказал нам кавторанг Гостев, случиться это может лишь после нашего выхода в море. А сейчас все члены команды заняты подготовкой к походу.

После недолгого размышления принял приглашение и я. В конце концов, через всю Россию мы ехали навстречу гостям из будущего, а не для общения с Наместником. Именно их мы должны узнать как можно лучше. Именно с ними нам, Романовым, придется решать проблемы нашей великой и многострадальной страны. Надеюсь, что Гостев не откажется побеседовать со мной тет-а-тет. Одно дело сотрудники внешней разведки и жандармерии, из которых состояла группа направленная в Санкт-Петербург к Ники, а совсем другое – моряки и армейцы…

Одинаково ли они смотрят на различные вопросы нашего бытия, и нет ли у них каких-либо противоречий? Потом, конечно, я непременно встречусь и с контр-адмиралом Ларионовым, и с полковником Бережным, который командует у них сухопутными силами. Но начать составлять свое мнение надо все-таки снизу.

Каково же было мнение Наместника по поводу нашего решения? Не знаю; даже если он и был недоволен, то не подал вида. Что, конечно же, наводит на определенные размышления о наличии между ним и адмиралом Ларионовым каких-либо особых договоренностей. Хорошо бы понять, что это за договоренности, и каким образом я могу заключить такие же с адмиралом из будущего.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru