Непобедимая и легендарная: Непобедимая и легендарная. Призрак Великой Смуты. Ясный новый мир

Александр Михайловский
Непобедимая и легендарная: Непобедимая и легендарная. Призрак Великой Смуты. Ясный новый мир

– Владимир Евстафьевич, – сказал ему тогда генерал Потапов, – завтра рано утром из Петрограда в Крым вылетает воздушный корабль «Илья Муромец», и вам необходимо быть на его борту.

– Зачем же, Николай Михайлович? – удивился Скалон. – У меня никаких неотложных дел в Крыму на данный момент нет, и не предвидится.

– Поездка ваша необходима исключительно по делам службы, Владимир Евстафьевич, – ответил Потапов. – Поскольку Турция не желает, следуя примеру Германии и Австро-Венгрии, выходить из состояния войны с нами, то у товарища Сталина сложилось твердое мнение о том, что необходимо готовиться к любому развитию событий, включая и возможное проведение Босфорской десантной операции. И никто кроме вас, Владимир Евстафьевич, не справится лучше с ее планированием и подготовкой.

После слов Потапова со Скалоном произошло нечто весьма напоминающее финальную сцену из «Ревизора» Гоголя. Несколько минут он не знал даже, что и ответить коллеге. Какая, в задницу, может быть десантная операция, когда в России хаос, армия разложена, а в Севастополе царит полная анархия?

– Николай Михайлович, голубчик, – наконец нашелся Скалон, – да что вы такое говорите? Кто же сможет провести подобную операцию? В России сейчас нет боеспособной армии, и ее возрождения в обозримом будущем даже и не предвидится.

– Вы ошибаетесь, Владимир Евстафьевич, – без тени улыбки на лице ответил генерал Потапов, – хаос в России уже идет к концу. Выйдите на улицу и посмотрите, как изменился Петроград за два последних месяца. Что же касается армии, то она в России, как это вам ни покажется странным, есть, пусть и не такая огромная, какой она была когда-то. Далеко не все части подверглись разложению и оказались деморализованными.

Кроме того, у нас есть Красная гвардия, день ото дня крепнущая и увеличивающая свою численность. Офицеры и солдаты из ставших небоеспособными частей Юго-Западного и Румынского фронтов, желающие и дальше служить Отечеству, каждый день группами и поодиночке присоединяются к корпусу полковника Бережного. Численность его формирований уже достигла примерно ста тысяч штыков. Выход из большой европейской войны развязал нам руки, и теперь Россия сможет впрямую заняться решением проблемы Проливов. Что же касается состояния Черноморского флота, то за него тоже не стоит беспокоиться. В Крым уже направлены люди, задача которых состоит в том, чтобы привести флот в боеспособное состояние. Собственно, Владимир Евстафьевич, именно к ним мы вас и посылаем. Командир особой группы – майор Красной гвардии Османов Мехмед Ибрагимович. Его заместители: по морской части – контр-адмирал Пилкин Владимир Константинович, по сухопутной части – войсковой старшина Миронов Филипп Кузьмич…

– Ничего не понимаю, – сказал Скалон, – майор командует контр-адмиралом и подполковником… Да, и кроме того, почему Османов – он что, турок?

– Владимир Евстафьевич, – хитро улыбнулся генерал Потапов, – господин Османов это не совсем обычный майор, а… – и он, подняв вверх палец, покрутил им в воздухе, будто на что-то намекая, – в общем, он один из тех, кто прибыл к нам вместе с эскадрой адмирала Ларионова. Он ваш коллега, разведчик, очень тактичный, выдержанный и грамотный офицер. Майор действительно турок по рождению, но это абсолютно неважно, поскольку его семья проживает в Российской империи еще со времен царицы Екатерины Великой. Одним словом, он русский турок, в том же смысле, в каком вы, Владимир Евстафьевич, русский немец и патриот России ничуть не меньший нас с вами. При этом он правоверный магометанин, совершивший хадж в Мекку и хорошо знающий местные обычаи, что весьма немаловажно для решения проблемы, которая появилась вдруг у нас в Крыму в виде татарского автономизма. Поверьте, для этого дела Сталиным был выбран самый лучший специалист из всех, имеющихся в наличии.

– Хорошо, Николай Михайлович, – после недолгих раздумий сказал Скалон, – раз вы так настаиваете, то я готов немедленно отправиться в Крым, и сделаю там все, что в моих силах.

…И вот теперь, приближаясь к Джанкою, Скалон еще раз перебирал в памяти детали того разговора с генералом Потаповым. Совсем скоро он встретится с этим самым майором Османовым и увидит, как там обстоят дела на месте.

Кроме генерал-майора Скалона, в воздушном корабле находились с полдюжины хмурых неразговорчивых старослужащих матросов-балтийцев и двое механических чинов с эскадры Ларионова, сопровождавших упакованный в ящики какой-то громоздкий аппарат. Во время особо сильной болтанки один из техников все время чертыхался, обзывая гордость российского авиастроения, новенького «Илью Муромца» последней модели Е, «дедушкой русской авиации» и «чертовым кукурузником», что, конечно же, привлекло внимание Владимира Евстафьевича.

И скажите на милость, почему именно «дедушка» и при чем тут кукуруза, злак в России мало культивируемый и оттого почти неизвестный?

Не меньшей достопримечательностью была и сама команда воздушного корабля. Главным был полковник Башко. Помощником командира и вторым пилотом – еще один прославленный русский летчик, штабс-капитан Авенир Костенчик. Но самым колоритным членом команды оказался механик-моторист – он же бортовой стрелок, русский полинезиец в чине фельдфебеля, по имени Марсель Пля. Его чернокожая физиономия время от времени выглядывала в окно самолета, хотя вражеских аэропланов в этих краях просто не могло быть.

Вот, завершив разворот, «Илья Муромец» резко пошел на снижение, и штабс-капитан Костенчик, обернувшись со своего места и перекрикивая шум моторов и свист ветра в расчалках, крикнул пассажирам:

– Приготовьтесь, господа, сейчас будем приземляться!

Посадка на «Илье Муромце» – дело жесткое, и генерал майор Скалон, следуя совету фельдфебеля Пля, покрепче схватился за поручни сиденья. Так же поступили и остальные пассажиры, поскольку никто не имел особого желания прокатиться, словно бильярдный шар по всему фюзеляжу аэроплана.

Выглянув в окно, Владимир Евстафьевич увидел, что воздушный корабль летит уже совсем низко, где-то на уровне крыш домов и верхушек невысоких деревьев. Вот внизу промелькнули железнодорожные пути, и, пролетев еще немного, крылатая машина довольно сильно ударилась колесами о землю, подпрыгнула и, снова опустившись, приземлилась уже окончательно.

На импровизированном аэродроме их уже ждали. «Илья Муромец» еще катился, замедляя ход, а генерал-майор Скалон сумел разглядеть чуть в стороне от места их приземления большой броневик на восьми огромных колесах, вроде того, что ему довелось уже видеть в Петрограде, два десятка вооруженных конных и несколько пароконных бричек. Конные, часть из которых, при внимательном рассмотрении, оказалась казаками, а часть – солдатами крымского конного полка, тут же рысью направились к месту приземления. Вслед за ними потянулись и брички.

Первым к приземлившемуся «Илье Муромцу» подскакал смуглый темноволосый офицер с черными густыми усами, одетый в зимнюю форму Красной гвардии.

– С благополучным прибытием вас, господа, – громко сказал он, стараясь перекричать шум моторов. – Позвольте представиться – майор Красной гвардии Османов Мехмед Ибрагимович. Добро пожаловать в Крым!

16 (3) декабря 1917 года, вечер.

Таврическая губерния, Джанкой.

Майор госбезопасности Османов Мехмед Ибрагимович

Последние два дня были наполнены весьма интересными и важными событиями. В ночь с 14 на 15 декабря по новому стилю нам без шума и стрельбы удалось взять контроль над Чонгарским мостом. Запасники, они и есть запасники – никакого желания воевать у них как не было, так и нет. Не приложу ума – куда их можно приспособить. Ведь даже находясь на нашей стороне, при малейшей угрозе для своей жизни они банально начнут разбегаться.

Совершенно другое дело – Крымский конный полк, с недавнего времени ставший бригадой. Боеспособность его кавалеристов была вполне на высоте, хотя и не дотягивает до уровня частей Красной гвардии. Вся его проблема заключалась в малочисленности. Несмотря на то что этот полк недавно развернули в бригаду, в 1-м полку имелось в наличии шесть, а во 2-м – четыре конных эскадрона, численностью шестьдесят-семьдесят сабель каждый. В 1-м полку кроме шести конных эскадронов имелся еще один стрелковый эскадрон и пулеметная команда с обозом. Во 2-м полку кроме четырех конных эскадронов иных подразделений не было, а офицеров с боевым опытом можно было пересчитать по пальцам одной руки. Также в бригаде отсутствовала артиллерия. Доукомплектовывать ее до штатной численности было нечем и некем. А в Севастополе «братишки» могут вот-вот сорваться с цепи, и тогда бабахнет так, что мало не покажется никому.

Вопрос этот был первоочередным и обсуждался на совещании при участии полковника Петропольского сразу после нашего прибытия утром 15-го числа в Джанкой. Полагаться на какие-либо другие воинские части, расположенные в настоящее время в Крыму, за исключением двух крымских полков, было бы на первом этапе нашей операции на полуострове весьма проблематично. Все они были или разложены безудержной демагогией «р-р-революционеров», или, что еще было хуже, украинизированы. В результате на совещании было принято решение – как и предполагалось ранее, вызвать в Джанкой все эскадроны Крымской конной бригады.

В тот момент я уже знал, что запрошенное мной видеообращение экс-императрицы Александры Федоровны к солдатам бригады составлено и вместе с проекционной аппаратурой отправлено к нам из Петрограда на борту самолета «Ильи Муромца», что называется, чартерным рейсом.

Кроме того, было решено приступить к формированию стрелковой роты Красной гвардии из числа просоветски настроенных рабочих джанкойских железнодорожных мастерских. Заняться этим важным делом было поручено комиссару Железнякову. На вооружение этой роты предполагалось передать винтовки, ранее изъятые нами у разоруженных запасников. Против этого решения начал было возражать полковник Петропольский, но я ему доходчиво объяснил, что рабочие, в отличие от матросов, люди куда более сознательные, разбирающиеся в текущей политике, имеющие на своем иждивении семьи, которые надо кормить. И грядущая смута, грозившая вот-вот перейти в гражданскую войну, им абсолютно не нужна. В этом меня также поддержал контр-адмирал Пилкин, заявивший, что в Петрограде сформированная из рабочих Красная гвардия приняла в наведении порядка самое деятельное участие, и что не стоит сбрасывать со счетов эту реальную вооруженную силу, тогда когда у нас не хватает людей. А если в Севастополе понадобится применить оружие, сотня-другая штыков будет не лишней. Железняков, вместе с несколькими морскими пехотинцами, убыл в мастерские митинговать за советскую власть, а все остальные занялись неотложными делами.

 

Тем временем полковник Петропольский передал по телеграфу свой приказ, и эскадроны двух крымских полков, находившиеся в Бахчисарае и Симферополе, выступили к Джанкою походным порядком, что вызвало среди деятелей самозваного крымского курултая настоящую панику. Как это обычно бывает, политические говоруны и демагоги забились в истерике, завывая, что все пропало, что их предали, что проклятые большевики увели у них прямо из-под носа единственную вооруженную силу, на которую они могли бы опереться. Не далее как на 17 декабря была назначена присяга Крымской бригады курултаю, а тут полный конфуз.

Несколько деятелей курултая, разделявших левые убеждения, во главе с председателем этого самого Курултая Асаном Сабри Айвазовым, на всех парах, опережая эскадроны на марше, рванулись к нам в Джанкой – договариваться. Но это лишь вызвало отвращение кайдешей к политическим проституткам, которых они должны были защищать и за которых они должны были проливать кровь.

Но, к величайшему разочарованию автономистов, по приезде в Джанкой их ожидал полный облом. Разговаривать, а уж тем более договариваться с этой братией нам было не о чем. Все они тут же по прибытии утром 16-го числа были взяты под стражу за «сношение с неприятелем в военное время». Да-да. Тот самый господин Айвазов одно время исполнял обязанности посла Крымского краевого правительства в Турции. А это откровенный сепаратизм, который в военное время можно считать государственной изменой, поскольку Турция так и не последовала примеру Германии и Австро-Венгрии и не объявила о прекращении боевых действий против Советской России.

Достигнувшее Симферополя известие об аресте делегации курултая спровоцировало полный распад как самого курултая, так и правящей Директории с их крымским штабом. Примерно к полудню 16 декабря господа депутаты, министры и военные деятели начали разбегаться. Это, в свою очередь, заставляло нас поторапливаться, в опасении того, чтобы в Симферополь, узнав о наступившем хаосе и безвластии, не отправили новые отряды «братишек» из Севастополя, рассчитывавших вдоволь пограбить и побесчинствовать.

Но, как доложили нам прибывшие оттуда сочувствующие нам рабочие морзавода, появление в Крыму Красной гвардии, а также отсутствие согласия между вчерашними товарищами вызвало изрядное смятение в умах. Политический коктейль, состоящий из анархистов всех мастей, эсеров и эсдеков-леваков – сторонников «мирового пожара в крови», непрерывно заседая и митингуя, пока еще не пришел к какому-то определенному решению.

Но я на всякий случай, помня о первом этапе Гражданской войны, именуемом в нашей истории периодом «эшелонных сражений», послал передовой казачий дозор на разъезд «1389 км», чтобы взорвать путь и не допустить появления отряда морячков, жаждущих пустить кровушку «буржуям и золотопогонникам», вроде «Черноморского революционного отряда» анархиста Мокроусова. Зная о событиях, произошедших в Петрограде, любой из атаманов матросской вольницы понимал, что скоро советская власть покончит с беззаконием и грабежами. Он вполне мог принять самостоятельное решение выступить на Джанкой. А мне очень не хотелось быть застигнутым врасплох.

Кстати, крымские кавалеристы 1-го эскадрона, вступившие с нами в контакт еще два дня назад, к настоящему моменту уже полностью освоились в нашей компании, прониклись важностью момента и активно агитировали прибывающих в Джанкой своих однополчан. «Хитом сезона» стали наши морпехи, про которых новоприбывшим рассказали, что они «головорезы пострашнее кубанских пластунов». Конечно, любого, незнакомого с нашими орлами, впечатлило зрелище, когда обычные с виду люди ударом кулака ломают толстые доски и ребром ладони крушат стопки кирпичей. Если честно, то это я попросил наших парней продемонстрировать обычный набор трюков, показываемых на разных смотрах и выступлениях перед гражданскими зрителями.

А вечером, уже почти на закате, в Джанкой прибыл «Илья Муромец» из Петрограда, вместе со своим грузом. Коротко извинившись перед генерал-майором Скалоном за то, что наш с ним разговор придется на время отложить, я с ходу начал отдавать команды.

В первую очередь в Севастополь, на двух конфискованных у сбежавшей делегации курултая легковых авто были отправлены прилетевшие на «Илье Муромце» балтийские матросы-большевики. Каждый из них имел при себе мандат, для пущей важности, подписанный двумя руководителями большевистской партии и советского правительства: Лениным и Сталиным. Перед ними стояла задача – найти для нас в Севастополе точку опоры и, по возможности, нейтрализовать пропаганду любителей революционного экстрима. Когда мы войдем в Севастополь, противник должен быть нейтрализован.

Прямо тут же, на взлетном поле, куда уже начали подтягиваться солдаты Крымской бригады, была развернута проекционная установка, подключенная к переносному бензиновому генератору. На длинных шестах растянули белый полотняный экран. Поле постепенно заполнялось спешенными кайдешами, выстраивающимися в эскадронные колонны. Быстро темнело…

– Господин майор, – обратился ко мне полковник Башко, – поясните, наконец, что нам делать дальше?

– Погодите, Иосиф Станиславович, – ответил я ему, – вы, с вашими людьми, сможете стать зрителями исторического события. Потом мы определим вас на ночь на постой в один из хороших домов, а завтра утром вы вылетите в обратный рейс, увозя в качестве пассажиров несколько местных персонажей, с которыми непременно захотят побеседовать в Петрограде.

Речь шла о Достовалове, Айвазове и прочих примкнувших к ним господ. В ведомстве товарища Дзержинского с ними тщательнейшим образом побеседуют и получат информацию о событиях в Крыму, так сказать, из первых рук.

И вот, наконец, все было готово. Я подошел к стоящей чуть поодаль группе старших офицеров Крымской бригады.

– Знакомьтесь, господа, – сказал полковник Петропольский, – это представитель нынешнего правителя Советской России господина Сталина майор Красной гвардии Мехмед Ибрагимович Османов.

– Честь имею, господа, – поздоровался я с офицерами бригады.

– Господин майор, – продолжил Петропольский, – разрешите вам представить командира бригады полковника Григория Александровича Бако и командира Второго Крымского конного полка полковника Осман-бея князя Биарсланова.

– Очень приятно, господа, – сказал я, пожимая руки представленным мне офицерам, – у нас все готово, и вы можете занимать свое место в строю.

Как только старшие офицеры, кстати, настроенные весьма скептически, заняли свое место в строю, я дал отмашку техникам, и полотняный экран ярко засветился в сгустившейся тьме. На экране перед изумленными кайдешами появилась семья свергнутого императора Николая. Правда, самого бывшего царя, без бороды, с небольшими усиками и в очках, было сразу трудно узнать. Но Александра Федоровна в скромном темном платье и прижавшийся к ней цесаревич, одетый в солдатскую гимнастерку, все узнали сразу. Рядом с бывшими самодержцами стояли четыре дочери бывшего российского императора, одетые в серые платьица и белые косынки сестер милосердия. Вот Александра Федоровна, отстранив от себя цесаревича, сделала шаг вперед и сказала:

– Верные мои, отважные солдаты прославленного Крымского конного полка…

При этих словах бывшей императрицы весь личный состав бригады как по команде снял головные уборы и опустился на одно колено.

– …я должна сказать вам, – продолжала Александра Федоровна, – что мы живы и здоровы, и слухи, распускаемые о насилиях и оскорблениях, которым якобы подвергли мою семью нынешние правители России, ложные. Мои славные воины, я хочу поблагодарить вас за преданную службу и обращаюсь к вам с просьбой. Для того чтобы избежать усугубления смуты и кровопролития в нашей стране, я прошу вас принять присягу на верность новой власти и служить новому законному правительству России так же преданно, как вы служили нам.

Оператор совершил наезд, и потрясенные солдаты Крымской бригады увидели, как по щеке бывшего императора скатилась слеза, а цесаревич снова подошел к матери и прижался к ней.

– Спасибо вам за все, дорогие мои, – сказала Александра Федоровна, – и простите нас за то, что мы не смогли спасти нашу любимую Россию от смуты. Надеюсь, что вы не посрамите имя верных и храбрых воинов и еще не раз порадуете меня известиями о ваших славных делах. И да пребудет с вами милость Всевышнего. Успехов и удачи вам, господа. Помните, что я душой всегда вместе с вами, и молюсь за вас, как за своих родных детей. До свидания.

Бывшая императрица подняла руку, словно благословляя зрителей.

Экран погас, и командир бригады полковник Бако зычным голосом скомандовал:

– Бригада встать, головные уборы надеть. К присяге подойти.

Одно дело было сделано, теперь перед нами лежали Симферополь и Севастополь.

17(4) декабря 1917 года.

Петроград, Таврический дворец.

Тамбовцев Александр Васильевич

Дел на меня навалилось столько, что практически не оставалось времени для сна. И все дела были одно другого важнее. Не знаешь, за какое дело и браться в первую очередь. Спасало лишь то, что удавалось находить толковых людей, которые, пусть и не без колебаний, но шли на службу новой, Советской России.

Вот и сегодня я встречаюсь с одним их таких людей. Но о нем чуть позже, а пока о той проблеме, которую нам требовалось срочно решить. Начну по порядку.

Переговоры в Риге, как известно, закончились подписанием мирного договора между Советской Россией и Германской империей. После начались работы по демаркации новой границы. И, соответственно, назрел вопрос о создании службы, которая занялась бы охраной этой самой границы, то есть о погранохране.

Этим делом в Российской империи занимался ОКПС – Отдельный корпус пограничной стражи. В мирное время он подчинялся министерству финансов, а в военное – военному министерству. Предварительно обсудив этот вопрос со Сталиным, мы решили, что подчиняться пограничники, как и в наше время, должны службе безопасности. А вот о том, кто займется созданием этой службы?..

Порывшись в нашем досье, мы нашли фамилию человека, который и в нашей истории сделал немало для создания погранохраны СССР. И вот сегодня он должен подойти ко мне в Таврический дворец.

Звали моего сегодняшнего посетителя Андрей Николаевич Лесков. Он был внебрачным сыном великого русского писателя Николая Семеновича Лескова, того самого, который написал «Левшу» и «Леди Макбет Мценского уезда». Андрей Николаевич получил прекрасное военное образование. После учебы в частной школе он поступил в третью военную гимназию. После ее окончания – в Николаевский кадетский корпус, а потом – в Киевское пехотное училище и во Второе военное Константиновское училище.

Лесков начал службу в ОКПС с 1893 года и, до увольнения в отставку в январе 1914 года, дослужился до чина полковника. После начала Первой мировой войны он был снова призван на службу и назначен начальником штаба ополченской бригады.

И вот он стоит передо мной. Андрею Николаевичу уже исполнился пятьдесят один год, он плотного телосложения, седоватый, выглядит моложе своих лет. Полковник Лесков одет в офицерскую форму без погон и старается выглядеть спокойным и невозмутимым, но видно, что при этом он немного волнуется.

– Добрый день, Андрей Николаевич, присаживайтесь, пожалуйста, – поздоровался я с ним, показывая на один из стульев у Т-образного стола. – Я вижу, что вы немного удивлены моим приглашением, а сейчас ломаете голову – с чего это вдруг новая власть решила вас побеспокоить?

– Именно так, господин Тамбовцев, – сказал Лесков, – война закончилась, и ополчение мое, точнее, все, кто еще до этого времени самовольно не покинули бригаду, распущено по домам. Так что я сейчас не у дел. Сижу дома, пишу воспоминания о моем отце.

Тут мой собеседник огорченно развел руками.

– Андрей Николаевич, – ответил я, – война, как вы правильно сказали, уже закончилась. Но именно сейчас требуется делать то, чем вы занимались на протяжении почти четверти века. Речь идет об охране границы – новой границы новой России. Нам известно, что накануне войны вы возглавляли отдел Первой Петербургской императора Александра Третьего бригады Пограничной стражи. Кстати, обращаться ко мне лучше не «господин», а «товарищ». Ну, а если это для вас пока непривычно, то можете по имени и отчеству…

 

– Хорошо, Александр Васильевич, – кивнул Лесков, – я рад, что новая власть не забыла о таких непременных атрибутах любого уважающего себя государства, как границы. Действительно, почти четверть века я прослужил в Отдельном корпусе пограничной стражи. Если потребуется, я готов и дальше послужить новой России, в меру моих сил и возможностей.

– Так вот, Андрей Николаевич, – сказал я, – работа нам предстоит огромная. Второй и Третий пограничные округа придется создавать фактически заново. Новые границы России и Германии оформлены еще пока только на бумаге и их фактически нет. Чем беззастенчиво пользуются все кому не лень. Шляются туда-сюда, тащат контрабанду. Это абсолютно недопустимо. Первый пограничный округ тоже необходимо будет реформировать. Со вчерашнего дня уже ни для кого не секрет, что правительство Советской России считает недопустимым существование внутренних границ и таможен…

– Вы имеете в виду Финляндию? – осторожно спросил Лесков. – Тут я с вами и с господином Сталиным полностью согласен. Если бы вы знали, сколько крови нам попортил этот рассадник контрабандистов и террористов. Сколько товаров было нелегально переправлено из Великого княжества Финляндского на территорию России, сколько эсеровских боевиков укрылось после совершения преступлений на территории Финляндии. Я очень рад, что новое правительство России решилось на поступок, на который долго не мог решиться ни один из российских монархов, и набралось храбрости разрубить этот гордиев узел.

– Вы, Андрей Николаевич, наверное, уже успели заметить, что правительство товарища Сталина и партия большевиков действуют без излишних сантиментов, – сказал я. – Для нас главным критерием дела является государственная польза, а не то, «что станет говорить княгиня Марья Алексеевна» в Лондоне или Берлине.

– Если это так, то я готов служить в новом Корпусе пограничной стражи, – обрадованно сказал Лесков. – Или новая служба будет называться как-то иначе?

– Не суть важно – как будет называться эта служба, – заметил я, – главное, что она будет напрямую подчиняться наркомату внутренних дел, что позволит избежать межведомственных склок, которые были в свое время у ОКПС с жандармами. Впрочем, над структурой новой пограничной службы необходимо будет еще как следует подумать. Андрей Николаевич, как вы смотрите на то, чтобы заняться разработкой положения об охране государственной границы Советской России?

– Александр Васильевич, вы мне предлагаете быть просто консультантом, – хитро улыбнувшись, сказал Лесков, – или?..

– Или… – так же хитро улыбнувшись, ответил я, – мы хотим предложить вам должность начальника штаба новой службы. Как вам наше предложение?

– А кто возглавит эту вашу погранохрану? – поинтересовался Лесков. – В общем, я согласен занять предложенную мне должность. Но все же хотелось бы знать – с кем мне придется работать. Как вы понимаете, в таком деле нормальные служебные взаимоотношения имеют немаловажное значение.

– В качестве наиболее приемлемой для нас кандидатуры мы рассматриваем кандидатуру генерал-лейтенанта Антона Ивановича Деникина. Он, конечно, больше военный, чем пограничник, но не стоит забывать, что он человек не чужой для ОКПС.

– Я знаю, – кивнул головой Лесков, – генерал Деникин, будучи еще капитаном, во время войны с Японией был начштаба третьей бригады Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи. Там ему пришлось повоевать с хунхузами, нападавшими на наши тылы и пытавшихся совершать диверсии на железной дороге. Правда, если мне память не изменяет, прослужил он в ОКПС чуть больше полугода. А потом стал начальником штаба Забайкальской казачьей дивизии.

– Он, можно сказать, потомственный пограничник, – усмехнулся я, – отец Антона Ивановича – между прочим, бывший крепостной – дослужился до чина майора пограничной стражи. Но мы не будем торопить события. Сейчас генерал Деникин на юге России выполняет ответственное задание нашего правительства и заодно набирается опыта проведения специальных операций. После его возвращения в Петроград мы еще обсудим с ним этот вопрос.

– А пока, – я встал из-за стола, показывая, что наш разговор окончен, – попрошу вас, Андрей Николаевич, заняться подготовкой проекта положения об охране государственной границы. Уже завтра вечером я буду ждать ваших предложений по этому вопросу. В письменном виде, разумеется.

– Хорошо, Александр Васильевич, – полковник Лесков поднялся из-за стола вслед за мной, – я немедленно займусь вашим поручением.

– Значит, договорились, – сказал я и протянул полковнику Лескову маленький картонный квадратик. – Вот вам постоянный пропуск в здание Совнаркома. Так что с сегодняшнего дня можете считать себя снова пограничником. Думаю, что завтра вечером мы снова продолжим нашу беседу. Обещаю вам, что она будет уже куда более предметной и содержательной.

Мы попрощались, полковник Лесков вышел, ошарашенный и окрыленный, а я поставил в своем перекидном календаре очередной крестик. Одно дело сделано, но сколько их еще у меня осталось!

18(5) декабря 1917 года, утро.

Гельсингфорс

Портовые ледоколы ломали пока еще непрочный лед в Финском заливе, готовясь вывести в море главную ударную силу Балтийского флота. К походу в далекие полярные воды готовились четыре дредноута: «Севастополь», «Полтава», «Петропавловск», «Гангут», два броненосца послецусимской серии: «Андрей Первозванный» и «Республика», броненосные крейсера: «Рюрик-2», «Адмирал Макаров», «Баян-2» и бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Олег». В качестве усиления им были приданы два отряда эсминцев типа «Новик». В первый отряд входили эсминцы первой серии, заложенные еще до войны: «Победитель», «Забияка», «Гром», «Орфей», «Летун», «Десна», «Азард», «Самсон». Второй отряд был укомплектован эсминцами второй серии, построенными уже во время войны: «Капитан Изыльметьев», «Лейтенант Ильин», «Капитан Белли», «Капитан Керн», «Капитан 1-го ранга Миклухо-Маклай», «Гавриил», «Константин», «Свобода». В качестве лидеров отрядам эсминцев были определены корабли из будущего: корветы «Сметливый» и «Ярослав Мудрый».

В походе также участвовали вспомогательные корабли из будущего: танкер «Иван Бубнов» и транспорт «Колхида». Штабным кораблем на переходе было назначено учебное судно «Смольный».

Команды на этих кораблях были основательным образом просеяны через сито спецслужб. Все несознательные и ненадежные элементы, как из офицерского, так из рядового состава, были с них удалены. Их заменили военными моряками, готовыми верой и правдой служить военному флоту Советской России.

Главной ударной силе будущего Северного флота Советской России, линкорам типа «Севастополь» с их осадкой восемь с половиной метров, было тесно и неуютно на мелководной Балтике. С другой стороны, полноценными океанскими кораблями линкоры типа «Севастополь» не были. Дальность плавания с одной бункеровкой – 1625 миль при экономном ходе 21,8 узла делала нежелательным удаление от своих баз далее 800 морских миль. Такой же примерно автономностью обладали и броненосные крейсера «Рюрик-2», «Баян-2» и «Адмирал Макаров».

Такой радиус действия ничтожно мал для океана, но вполне достаточен для северных морей, где в него при базировании в Мурманске попадало все Баренцево и половина Норвежского моря. Угольная станция, расположенная на Шпицбергене-Груманте, советский суверенитет над которым планировалось закрепить после переброски флота, должна была еще больше увеличить радиус действия советских кораблей и закрепить за Северным флотом господство в этом районе океана, определяемом линией: Лофотенские острова – остров Медвежий – архипелаг Шпицберген-Грумант – кромка многолетних паковых льдов.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60 
Рейтинг@Mail.ru