ЧМОД 666

Александр Лонс
ЧМОД 666

7. Доцент и Соловей

Книга учета прихода и ухода сотрудников казалась анахронизмом, пережитком советских времен. Но администрация неизменно требовала вести эту книгу, что давно уже раздражало заведующего кафедрой теории и истории управления Московского гуманитарно-исторического университета доцента Алексея Викторовича Лунькова. Причем книга учета только добавила малую толику к общей массе негатива, копившегося в его сознании. Мало того, что ходили упорные слухи о возможном слиянии его кафедры с кафедрой прикладной социологии, так еще и кадровая проблема доставляла массу хлопот. С одной стороны, старик Карпов с его непомерными амбициями и апломбом. С другой – Машка с ее упругим, гибким телом и требованиями должности старшего преподавателя. А с третьей – ректорат с планами по сокращению штата и (не дай бог!) объединению. Причем уволить Карпова не разрешал именно ректор, почему-то питавший излишне дружеские эмоции к этому вздорному старику. Почему? Он сегодня вон даже на свою лекцию не пришел. Заболел, что ли? Так мог бы и позвонить. А если проведут слияние, то ему, Алексею Лунькову, ничего не светит. Заведующим останется зав. социалкой, он там у них профессор, а Луньков – всего лишь доцент. Срочно нужно делать докторскую, но когда? Время, время… Купить? Это сейчас вполне реально, но жалко денег, да и опасно даже по нынешним временам. Кругом столько недоброжелателей, что, если возникнет хоть малейшее подозрение, что писал не сам, съедят с потрохами и не подавятся. А там и на ректора выйдут, дойдет до ВАКа…

Из беспокойных раздумий Алексея Викторовича вывел сигнал переговорного устройства.

– Алексей Викторович, это вас, по городскому, – сказал селектор голосом кафедральной секретарши. Вообще-то на кафедре держать секретаря не полагалось по штату, но Мариночку оформили на инженерную ставку.

– Кафедра, – привычным голосом ответил Луньков, приложив к правому уху прохладную телефонную трубку.

– С вами говорят из Управления внутренних дел Юго-Западного округа, – произнес официальный мужской голос. – Капитан Соловей Сергей Николаевич. С кем я разговариваю? Представьтесь, пожалуйста.

– Заведующий кафедрой теории и истории управления МосГИУ доцент Луньков Алексей Викторович, – послушно отрекомендовался он. Голос в телефоне действовал как некий дисциплинирующий фактор. – Что-то случилось?

– Карпов Антон Михайлович… у вас есть такой?

– Да, конечно, профессор Карпов.

– Он работает у вас? Вы его хорошо знаете?

– Разумеется, а что с ним? – снова вопросом ответил Алексей Викторович, стараясь говорить предупредительнее. Официальный тон на том конце провода настораживал.

– А где сейчас может быть Карпов? – не ответив, задал очередной вопрос капитан Соловей.

– Не знаю, у него по расписанию первая пара, но он не пришел. Вообще-то очень нехарактерно для него…

– Скажите, а кто-нибудь может сейчас подъехать по адресу, который я продиктую?

– Что-то произошло?

– Да. Вчера был найден труп с документами на имя Карпова Антона Михайловича в кармане. Кроме паспорта обнаружено удостоверение вашего университета.

– А как выглядит… тело?

– Пожилой человек, лет семидесяти, седой, волосы коротко подстрижены. Был одет в черное кашемировое пальто, черные брюки в тонкую белую полоску, черный пиджак. Носки…

– А нет ли у него на лице каких-нибудь особых…

– Особых примет? Есть. Над левой бровью старый вертикальный шрам около четырех сантиметров длиной и примерно полсантиметра шириной. Из-за шрама бровь выглядит…

– Это он. Это Антон Михайлович.

– Вы сообщите родственникам? У вас есть их телефоны? Нужно провести официальное опознание.

– По-моему, у него не было никаких родственников. Хотя нет, постойте, вроде бы есть сын, но он где-то за границей, что ли…

– А как с ним связаться?

– Я даже не знаю… но, вероятно, это можно будет выяснить, – сказал доцент, вспомнив про аспирантов Карпова. – Я спрошу у его учеников, если они доступны для общения. Но сейчас их нет на кафедре.

Из учеников Карпова реально доступными оказались только двое: Николай Латников и Вера Смирнова, причем последняя защитилась в прошлом году и сразу же перевелась к филологам. А у Латникова, если Лунькову не изменяла память, на эту весну была назначена предзащита. Все остальные – кто ушел в бизнес, кто уехал за рубеж, а кто удачно вышел замуж и банально сидел дома.

– Видите ли, опознание нужно провести сегодня, – настаивал Соловей. – Вы не смогли бы приехать лично? Ведь это ваш сотрудник и вы знали его хорошо.

«В крайнем случае, – подумал Луньков, – если там окажется Карпов, то я буду первым, кто сообщит новость в ректорат. А если так, то может сыграть на эффекте внезапности, и мне что-то удастся с этого получить. Например, Машку назначить старшим, а там, глядишь, и часы Карпова ей передадут. За это уж она мне потом отработает по полной программе!»

– Я приеду, – согласился Луньков, представив, как именно отработает свое назначение его бывшая аспирантка.

– Хорошо, Алексей Викторович. Запишите адрес. Записываете? Страстной бульвар, пятнадцать, строение шесть, патологоанатомическое отделение городской клинической больницы номер двадцать четыре. Запишите еще мой телефон… – Луньков записал. – Как только будете готовы, позвоните мне.

Когда полицейский капитан повесил трубку, доцент надавил на кнопку старомодного селектора.

– Мариночка, найдите мне, пожалуйста, Латникова. Попросите срочно приехать на кафедру и дождаться меня.

– Хорошо, Алексей Викторович. Это срочно?

– Очень. Похоже, Антон Михайлович умер…

– О господи! – вполне натурально притворилась секретарша. Она явно подслушивала разговор с полицейским.

– Да, беда. А сейчас мне придется ехать на опознание. И еще узнайте все, что сможете, о родственниках Карпова. Но это не так срочно. Все остальные дела сейчас отложите, подождут. И еще к вам просьба: ничего пока никому не говорите, есть вероятность, что это всего лишь ошибка. Я вам позвоню, когда ситуация более-менее прояснится.

– Хорошо, Алексей Викторович…

Словно сомнамбула доцент оделся, спустился вниз, подошел к своей машине и уже пискнул сигнализацией, как вдруг передумал. Он положил в карман ключи от своей машины, набрал и отправил короткое СМС-сообщение, после чего быстрым шагом направился к ближайшей станции метро.

Все-таки первая половина рабочего дня – не самое подходящее время, чтобы разъезжать по городу на своей машине. Пробки на дорогах Москвы стали в последнее время настоящим бедствием – транспортные заторы сделались едва ли не основной проблемой. А все многочисленные предложения, которые сегодня рассматриваются властями, ничего не дадут, так как давно устарели и нацелены на вчерашний день. Единственный путь – выселить из Москвы весь бизнес, перенести куда-нибудь в район нового бетонного кольца. Конечно, придется построить дополнительные офисы, банки, поселки и города… но это лучше, чем задыхаться в ловушке, в которую сейчас превратилась столица.

Столичное метро тоже не сильно радовало. Тут опять-таки случались пробки, но не транспортные, а людские. Не так давно из-за бурного наплыва пассажиров на станции «Парк культуры» закрыли несколько дверей на вход и остановили один из эскалаторов. Говорят, чтобы давки не возникло. Московский метрополитен давным-давно не справляется с потоком пассажиров. Под землей стало совсем тесно, и малейший технический сбой в работе метро, плановый ремонт или, не дай бог, какое-то происшествие приводят к пробкам. Конечно, дело не только в метрополитене, проблема гораздо шире – сам мегаполис давно уже превратился в гигантскую транспортную пробку.

Но если ничего форс-мажорного не случается, то пробок в обычном, автомобильном, понимании этого слова в метро все-таки нет: москвичи рассчитывают на него как на самое верное средство добраться из пункта «А» в пункт «Б». Здесь довезут всех и вовремя. Поэтому Луньков и предпочел своему автомобилю столичную подземку.

Подземка не подвела. Опознание прошло на удивление быстро и безболезненно. Конечно же, в морге лежало тело Антона Михайловича. Отправив Мариночке короткую эсэмэску: «Это Карпов», Алексей Викторович поехал назад, на кафедру.

Первое, что увидел Алексей Викторович, вернувшись в вестибюль основного университетского здания (кафедра располагалась в главном корпусе), был здоровенный некролог. Блок какого-то текста, портрет Карпова в черной рамке и четыре мелкие гвоздички на длинных худосочных ножках, безвольно стоявшие в стеклянной бутылочке из-под кетчупа.

«Успели уже, – недовольно подумал доцент. – Подсуетились! Уже и некролог умудрились состряпать! Я же просил повременить! Хоть бы вазочку приличную нашли, что ли, вместо этой банки…»

Только он хотел обрушить на голову Мариночки всю тяжесть своего начальственного гнева, как та не дала ему даже рта раскрыть:

– Алексей Викторович! – защебетала Мариночка. – Я знаю, что вы хотели пока подождать с официальными мероприятиями, но позвонил ректор и велел срочно… Там же и некролог написали… в ректорате. Еще декан вас разыскивает.

– Ладно, Мариночка, не переживайте так. Все нормально. Латникова удалось отыскать?

– Да, но он у себя дома, заболел, поэтому и отключил телефон. Он сам позвонил и сказал, что будет не раньше чем через неделю. Грипп. А еще звонил декан…

– Заболел? Как это не вовремя… А что декан?

– Просил вас срочно к нему зайти, как только вы появитесь, – тараторила Мариночка. – Я собиралась вас соединить, но Сергей Олегович сказал, что не надо, что как вы прибудете, то просто зайдете к нему.

– Хорошо, Мариночка, спасибо. У меня к вам просьба, – сказал Луньков, окидывая рассеянным взором притихших сотрудников кафедры, тех немногих, что сейчас сидели за своими столами. Только сейчас он подумал, что, вместо того чтобы окучивать Машку с ее спортивным телом, надо было в свое время всерьез заняться секретаршей. Мариночка Ухова считалась обстоятельной девушкой и позволяла себе юбочки только чуть выше колен. Алексей Викторович на секунду представил себе, как он ставит Мариночку раком, закидывает юбку ей на спину, сдвигает в сторону полоску трусиков… Но время упущено: сейчас ее регулярно трахал декан, поэтому Луньков очень жалел, что так и не поимел Мариночку. Официальное обращение на «вы» только подчеркивало дистанцию, которую приходилось соблюдать. Эх, что уж теперь…

 

– Да, Алексей Викторович?

– Возьмите у меня в кабинете вазу со шкафа, налейте воды и переставьте цветы из той бутылки, что у некролога внизу. А то неприлично даже, позорище одно.

8. Страсти по декану

Не заходя к себе, Луньков повернулся, вышел в коридор, проследовал до дальнего поворота, свернул налево, еще немного прошел и привычно открыл черную, обитую пупырчатой искусственной кожей дверь.

– Здравствуй, Наденька, – Алексей как можно печальнее поздоровался с толстой и некрасивой секретаршей деканата. – У себя? Он меня ждет.

И, не дождавшись ответа, сразу же подошел к следующей двери, обитой такой же кожей, но почище и посвежее. Блестящая латунная табличка уведомляла:

МосГИУ

социологический факультет

декан

Призоров

Сергей Олегович

профессор

С ненавистью взглянув на эту пластинку, Алексей невольно поморщился, повернул прохладноватую бронзовую ручку, отшлифованную до блеска бесчисленными дланями, и вошел в кабинет декана, аккуратно прикрыв за собою дверь.

– Заходи, присаживайся, – в качестве приветствия сказал Лунькову полнеющий мужчина с глубокими залысинами выше лба. – Ты как? Наверное, уже знаешь, мы понесли тяжелую утрату…

Декан был чуть ниже среднего роста, лет тридцати пяти. Уже начинающий хорошо лысеть, с маленькими черными глазками, бегающими из стороны в сторону, небольшой черной бородкой и усиками как у Митча Силпы в роли Дэвида Блейна. После тридцати лет от неукротимой любви к пиву и курению Сергей Олегович сделался обладателем очень хорошо заметного живота, желтых зубов и достаточно грубого, с хрипотцой голоса. Сейчас он казался каким-то растерянным, подавленным и помятым. Его обычно уверенная манера общения куда-то исчезла. Время от времени он «зависал», как плохо отлаженный компьютер, переставал реагировать на внешние раздражители, а его взгляд неподвижно фиксировался на чем-то, не видимом для посторонних глаз.

– Сергей, я уже читал некролог, – не выдержал Лунь-ков. – Давай прямо, мы не на собрании. Сразу к делу, и не тяни, умоляю тебя. У меня еще вечерняя пара сегодня.

Изменения в своем давнем знакомом Алексей приписал стрессу после неожиданного известия о гибели Карпова. С деканом факультета они когда-то учились вместе на одном курсе и в неофициальной обстановке обращались друг к другу по имени и на «ты». Это только на ученых советах и всяких заседаниях включались официальное «вы» и имя-отчество. В свое время, став профессором, на очередное обращение к себе «Сережа» Призоров немного скривился и убедительным тоном сказал Лунькову: «Вообще-то меня зовут Сергей, и прошу впредь именовать меня именно так. А на людях – Сергей Олегович, желательно на „вы“, но это уж как будет удобнее». С тех пор наедине со своим бывшим однокашником Алексей чувствовал себя неловко – тот вон уже профессор и декан, а он, Луньков, только доцент и заведующий кафедрой, да и то неизвестно, надолго ли.

Наконец декан немного собрался и перешел к самому главному – к тому, из-за чего, собственно, и вызвал Лунькова:

– Ну что ж, к делу, так к делу. Ты вроде бы не совсем ладил с Карповым, да? Не надо, не отвечай. Я в курсе… – сказав это, декан снова «завис».

– Ну и?.. – неопределенно спросил Луньков, когда надоело ждать продолжения. Ему захотелось нажать «reset» и перезагрузить Призорова.

– Значит, так, – продолжил пришедший в себя декан, – принято решение, что ты, Алексей, возглавишь комиссию по организации похорон, поминок и разных связанных с этим дел. Возражений нет? Вот и отлично. Привлеки к делу нашу незаменимую Наталью Николаевну, она все умеет и все знает, как надо и как положено. Она у нас во всех похоронных комиссиях всегда состоит. Я тоже буду в этой комиссии, но возглавишь ее ты! Кроме траурных мероприятий нужно подумать об издании посмертного сборника трудов Антона Михайловича. У него же остались неопубликованные работы? Вот. Деньги на это мы найдем, не проблема, а сам сборник выйдет под моей редакцией. Подготовкой издания займется Коля Латников под твоим непосредственным и чутким руководством, а я помогу. Я надеюсь, ты теперь сделаешься его руководителем как диссертанта? – Алексей кивнул. – Вот и отлично! Антон Михайлович говорил, что Коля – дельный малый и там получится хорошая работа. Я видел некоторые его статьи, вполне на уровне, вполне. А ты-то когда свою защитишь? Докторскую? Среди народа упорные слухи ходят, что ты уже давно все написал. Так чего тянешь? Шлифуешь стиль? Пора, пора уже… Ладно, сейчас иди, у всех нас куча дел, а вечером загляни ко мне, надо серьезно поговорить. Я позвоню.

Выходя от декана, Алексей Викторович пребывал в полной растерянности. Он не знал, что подумать, и не мог даже предположить, о чем еще собирался с ним говорить декан.

Газета «Московский Боголюбец» («МБ») писала на другой день:

«В среду стало известно о смерти известного ученого-историка с мировым именем, профессора Антона Михайловича Карпова. Как сообщили корреспонденту «МБ», ученый был найден мертвым накануне вечером в сквере Тверского бульвара, через который возвращался домой.

По одной из версий, неустановленные лица избили и ограбили его. Профессор не выдержал и скончался от кровоизлияния в мозг прямо на лавочке. По другой версии, которой придерживаются правоохранительные органы, гибель Карпова не имела насильственных причин, а обокрали его уже после смерти. Официально в университете подтверждают лишь сам факт смерти профессора: говорить о причинах и обстоятельствах гибели в пресс-службе отказываются до получения результатов экспертизы. «Сегодня в ректорат должны прийти данные экспертизы и заключение правоохранительных органов о причинах смерти Антона Михайловича», – сообщил заведующий кафедрой истории управления Московского гуманитарно-исторического университета, доцент Алексей Луньков. Сотрудник университета сообщил, что Карпова ограбили: на нем не оказалось ботинок, пропал мобильный телефон, но документы были в наличии. По его словам, при осмотре тела судмедэксперты обнаружили на голове убитого следы, похожие на ушибы.

Поскольку судмедэксперты так и не дали четкого заключения по поводу этих следов, в сводке происшествий гибель Антона Карпова проходит не как «убийство», а как «скоропостижная смерть». По данным источника «МБ» в органах внутренних дел, тело семидесятилетнего профессора обнаружили на лавочке в сквере Тверского бульвара около 20 часов. «Сведения об ограблении и тем более убийстве Антона Карпова не соответствуют действительности», – заявила позже пресс-секретарь московского ГУВД. По словам пресс-секретаря, тело Карпова обнаружили случайно – прохожий заметил, что хорошо одетый пожилой гражданин сидит без ботинок. Прохожий подошел и тронул старика за плечо, после чего сидящий завалился на бок. Вызвав полицию, неизвестный исчез. При покойном не оказалось никаких вещей, но не обнаружилось и следов насилия на теле умершего. «Судмедэксперты подтвердили, что никаких ушибов, ссадин, кровоподтеков и других признаков насильственной смерти нет, – добавила пресс-секретарь. – Единственное, что насторожило оперативников и медиков, – это отсутствие обуви: погибший оказался разут. Но раз ограбления не было, это может означать лишь одно: кто-то из недобросовестных прохожих воспользовался ситуацией».

В Московском гуманитарно-историческом университете, где работал Антон Карпов, также считают, что фактором смерти ученого мог послужить геморрагический инсульт. «Правоохранительные органы первоначально нам заявили, что Антон Михайлович скончался от кровоизлияния в мозг. Только потом мы узнали, что он был ограблен и проводится проверка», – рассказала корреспонденту «МБ» сотрудница университета. Она также добавила, что на четверг на 10:00 назначено отпевание Карпова в московском храме Святителя Николая в Кадашах (1-й Кадашевский пер., 5/10).

Антон Михайлович Карпов родился в 1938 году в Петербурге. Блестяще окончил филологический факультет Ленинградского государственного университета, в 1967 году защитил кандидатскую диссертацию, а в 1981 году получил степень доктора исторических наук. С 1988-го – профессор. В 1990-м стал заведовать кафедрой мертвых языков исторического факультета Ленинградского историко-архивного института. С 1996-го – профессор МосГИУ, параллельно читал лекции в других вузах. Был членом Мальтийского научного общества, специального научного совета при Институте европейской истории общества Макса Планка (Франкфурт-на-Майне), профессором Тюбингенского университета.

Область научных интересов профессора была необыкновенно широка. Историческая семиотика (наука, изучающая историю знаков и знаковых систем), а также история западноевропейской культуры, общественно-политической мысли, история Католической церкви, история Инквизиции, история европейского Средневековья и средневековая юриспруденция. Основные труды: «Повседневность в европейской мифологии» (1974), «Историческая семиотика Средневековья» (1981), «История Инквизиции и Ренессанс» (1990), «Семиотика религиозных представлений» (1999), а также серия университетских учебников и множество научных статей. Число печатных трудов Антона Михайловича превышает две с половиной сотни.

С кончиной Антона Михайловича наука и культура понесли тяжелую утрату, но память, которую он оставил о себе, всегда будет светлой и останется жить в его трудах и делах его учеников».

Луньков не знал, да и не мог знать, что в то время, пока он «парился» на опознании в морге, в кабинет его непосредственного начальника постучалась молодая брюнетка.

– К вам можно? Здравствуйте, Сергей Олегович, – совершенно спокойно произнесла девушка, входя в кабинет декана. – Я ученица Антона Михайловича.

– Здравствуйте. Вы не с нашего факультета? Я вас что-то не припоминаю… – маленькие глазки Призорова так и ощупывали красивую фигуру девушки.

– Нет, я из другого вуза, – она слегка опустила голову. – Антон Михайлович вел у нас спецкурс исторической семиотики.

– Да? Я и не знал, представьте себе. Видите, какая у нас с вами беда приключилась… Так чего вы хотели?

– Можно с вами поговорить? Дело важное.

Сергей Олегович слегка усмехнулся, обнажив заметно пожелтевшие от табачного дыма зубы.

– Отчего же нет? Вот, садитесь на диван, и давайте поговорим, – охотно согласился декан. Чувствовалось, что у него имеется богатый опыт общения с красивыми молодыми студентками, обращавшимися к нему с просьбами.

Девушка свободно расположилась на черном кожаном диване, что стоял у стены, положив ногу на ногу. Черные кожаные брюки выгодно подчеркивали ее фигуру ниже пояса.

– Понимаете, какое дело… – брюнетка на секунду замялась, словно подбирая слова, – проблема в том, что незадолго до своей смерти Антон Михайлович взял у меня для изучения некоторые материалы. Это семейные реликвии, имеющие к тому же высокую материальную ценность. Я понимаю, сейчас не время: похороны и вообще не до того, – но я хотела бы получить свои вещи назад. А то мало ли… затеряются, попадут не в те руки… Всякое может случиться. А насколько я знаю, он завещал все свое имущество факультету. Не кафедре и не университету, а именно факультету.

– А что это за предметы? – пробасил Призоров. – Что вы хотите этим сказать?

По выражению лица девушки можно было понять: она совсем не пожалела, что начала этот разговор. Более того, она явно наслаждалась ситуацией.

– Во-первых, это антикварный кнут. У меня есть его фотка, вот…

С этими словами она протянула небольшую фотографию, величиной с почтовую открытку.

– Ого! – поразился декан, разглядывая снимок. – Наверное, ценная штука?

– Да, очень, – брюнетка медленно провела ладонью по своему бедру. – Антон Михайлович взял его у меня для того, чтобы показать эксперту. Кстати, этого эксперта можно спросить, он подтвердит. Еще там старинный меч и несколько документов.

Декан не мог оторвать взгляда от ног девушки.

– Вы знаете, – сказал он, – так вообще-то делать нельзя. Нужно доказать, что эти вещи не принадлежали покойному. Я не юрист, но только после открытия наследства… Это полгода, не меньше. Кроме того, факультет – не юридическое лицо, таковым является только университет.

– Может, имеется какой-нибудь иной путь, более простой и короткий? – ее тон стал напоминать заклинание.

Сергей Олегович, сидевший до этого в кресле, вдруг очутился рядом на диване.

 

– Есть один такой способ, – сказал декан, – но вам в этом случае придется очень сильно постараться.

И тут его рука оказалась на правом бедре брюнетки. Пока она ничего не отвечала, пытаясь только чуть отдалиться от декана. Но не тут-то было, рука декана все энергичнее ласкала правое, а затем и левое бедро девушки. Он почти вплотную придвинулся к ней и вот уже одной рукой обнимал ее за плечи, а другой весьма интимно трогал круглые коленки.

– Сергей Олегович… – начала было она, но он ущипнул ее за ягодицу.

– Тихо, тихо, красавица, – сипло прохрипел Сергей Олегович, пытаясь расстегнуть ей джинсы, – не так резво! Слушай меня внимательно, детка! Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь нас услышал? Ведь в таком разе я уже точно ничем не смогу тебе помочь, и все твои усилия пропадут даром!

В эту секунду Призоров ощутил дикую, ни с чем не сравнимую, но знакомую каждому мужчине боль в паху. Он готов был закричать, но вторая рука девушки с невероятной силой зажала ему рот. От нестерпимой боли и железной хватки девичьих рук декан даже не мог пошевелиться.

– А теперь слушай меня, ты, жирный похотливый боров! – громко зашипела девушка. – Сейчас ты не дергаешься, а медленно встаешь вместе со мной и делаешь шаг вперед. В противном случае я раздавлю твои яйца!

В качестве подтверждения своих слов она несколько усилила хватку. Глаза Сергея Олеговича налились кровью и почти вылезли из орбит. Он встал и как робот шагнул вперед.

Тут он увидел, что его кабинет куда-то пропал, а сам он вместе с девушкой оказался на бесконечной равнине под ярко-белым небом без солнца и облаков. А вокруг кипела битва, и одни существа убивали других. Призоров попытался сделать шаг или что-то сказать, но у него не получилось продвинуться дальше мыслей об этом, поскольку он уже не имел собственной воли…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru