Банда

Александр Леонидович Аввакумов
Банда

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Василий стоял у окна и внимательно рассматривал двор большого частного дома, который находился напротив старого дореволюционной постройки барака. Этот двухэтажный барак построил еще фабрикант Алафузов перед самой революцией и с тех пор, это деревянное строение не знало ремонта. Темное, грязное, покосившееся от времени окно было свидетелем многих исторических событий: Первой мировой и Гражданской войны. Пережил барак и очередную войну – Великую Отечественную. Потускневшие от времени стекла плохо пропускали уличный свет и поэтому в коридоре барака царил полумрак. В помещении пахло мочой, пищей и человеческими испражнениями. Где-то в темноте длинного и темного коридора слышались чьи-то шаги и натруженный кашель.

За окном накрапывал дождь. Это был первый весенний дождь этого победного года. Капли дождя монотонно стучали по стеклу окна, словно в сказке, превращаясь в тонкие струйки, которые исчезали где-то на покатой крыше крыльца. Стоило только прекратиться дождю, как улицу наполнили мальчишки в черных и синих трусах, которые с криками и смехом бегали по теплым лужам.

Василий, глядя на них, невольно вспомнил свое босоногое детство, когда и он вот так радовался теплому дождю и пускал в лужах кораблики, сделанные из спичечных коробков. Василий невольно вздрогнул, услышав за своей спиной скрип открываемой двери. Корнилов резко обернулся. Рука парня невольно потянулась к карману, в котором была финка. На лестничной площадке стояла древняя старушка, которая, щуря свои подслеповатые глаза, подозрительно рассматривала Василия. Она морщила свой крупный нос, словно стараясь не только разглядеть молодого незнакомого ей парня, но и учуять его запах. Корнилову было около двадцати пяти лет. Его светло-русые волосы выбивались из-под черной кепки с маленьким блатным козырьком. Подобные головные уборы в те годы, в основном, носили бывшие заключенные и «приблатненная» молодежь.

– Что уставилась, старая карга? На мне узоров нет! – грубо произнес Василий. – Давай, топай отсюда, пока не развалилась.

Парень сплюнул на пол и растер слюну носком сапога.

– И чей ты будешь, нахаленок? – смешно кривя губы, спросила его старуха. – Чего здесь околачиваешься?

Старушка уперлась своими костлявыми руками в бока и приняла «боевую» стойку.

– Ты сам, вали отсюда, шпана дворовая, пока я мужиков не позвала. Ходят тут всякие, а потом галоши пропадают.…

Василий поморщился. Вступать в спор со старухой явно не входило в его планы.

– Давай, не ори, старая раскладушка, а то окончательно окочуришься, – со злостью в голове произнес Корнилов. – Видал я твоих мужиков, да и тебя тоже. Пошла ты ….

Василий снова сплюнул на пол и, демонстративно достав из кармана пиджака папиросу, закурил. Выпустив струю голубоватого дыма в сторону старушки, он начал медленно спускаться по деревянной лестнице вниз. Лестница скрипела под его шагами, словно продолжая ворчать на него в тон старушки. Корнилов неторопливо вышел из подъезда и, сняв с головы кепку, посмотрел на солнце, которое, словно умывшись этим теплым весенним дождем, ярко сияло между разрывами тяжелых свинцово-черных туч.

«Тварь старая, – подумал Корнилов. – А ведь могла такой шум поднять, мало бы не показалось».

Василий оглянулся назад и, посмотрев на темное здание барака, сплюнул на землю.

***

В мае 1941 года Василий Корнилов был осужден на четыре с половиной года за подделку больничных листов. Отбывал он свой небольшой по тем временам срок в Мордовии, где быстро сошелся с ворами и блатными. Освободившись из мест лишения свободы полгода назад, Василий попытался устроиться на работу, не потому, что ему вдруг захотелось поработать на благо страны, а потому, что к этому стал принуждать его местный участковый уполномоченный, угрожая Корнилову новым сроком. Однако, несмотря на острую потребность в рабочих руках, принимать его на работу никто не хотел из-за наличия у него судимости. Два дня назад Корнилов получил очередной отказ в трудоустройстве. Сейчас он стоял около пивной палатки, цедил кислое старое пиво и с интересом разглядывал стоявших у столиков мужчин, в надежде увидеть кого-нибудь из знакомых.

– Молодой человек, вы не разрешите воспользоваться свободной частью вашего стола, – произнес мужчина лет пятидесяти в светлой соломенной шляпе, держа в руках две кружки с пивом.

Василий посмотрел на мужчину. Ему было чуть больше пятидесяти лет. Чистое лицо, серые глаза. Он был каким-то случайным человеком среди этого общества, которое курило, сквернословило и пило водку с пивом.

– Чего? – процедил сквозь зубы Корнилов, заметив в руках незнакомца кружки с пивом.

Он отодвинул в сторону чьи-то забытые пустые кружки, освобождая место мужчине. Тот поставил свои кружки на стол и, посмотрев по сторонам, достал из кармана пиджака початую бутылку с водкой. Это было так неожиданно для Корнилова, что он невольно улыбнулся мужчине.

– Не составите компанию, молодой человек? – обратился он к Василию. – Простите меня грешного, но я так и не научился пить один. Говорят, привычка – это вторая натура человека.

Корнилов кивнул головой и пододвинул к мужчине свою кружку с пивом. Незнакомец плеснул себе в кружку грамм пятьдесят водки, а затем остатки вылил в кружку Корнилова. Сунув пустую бутылку в урну, мужчина посмотрел на Василия.

– Спасибо. Прицеп еще никогда и никому не мешал, – ответил Корнилов и улыбнулся своему красноречивому выражению.

– Ну, давай, сынок, за весну, за нашу победу над фашистами, – произнес мужчина. – Воевал или на брони? Впрочем, простите меня старика….

Василий не ответил. Они чокнулись кружками и, сделав несколько глотков, поставили кружки на стол.

– Клава! Красавица ты моя, – крикнул мужчина буфетчице. – Дай нам что-нибудь к пиву, воблу или еще чего-нибудь солененькое.

В «амбразуре» палатки показалось полное лицо женщины, которая приветливо улыбнулась мужчине. Через минуту она принесла тарелку, на которой лежало несколько бутербродов с черной икрой.

– Может еще чего-нибудь? – спросила Клава мужчину.

– Спасибо, красавица.

Женщина развернулась и, виляя массивными бедрами, направилась обратно в палатку. Проводив ее взглядом, мужчина повернулся к Корнилову лицом.

– Закусывай! Как вас величать, молодой человек? – спросил его мужчина, с аппетитом жуя бутерброд.

Корнилов взял в руки бутерброд и осторожно надкусил его. Бутерброд был очень вкусный и, чтобы как-то сдержать себя от желания моментально покончить с ним, он положил его на край тарелки.

– Василий, – неуверенно ответил Корнилов.

– Значит, Василий…. А меня – Дмитрий Константинович, – представился мужчина и протянул ему мягкую пухлую руку.

Взгляд Василия замер на руке Дмитрия Константиновича. На пальце мужчины, играя всеми цветами радуги, сверкал перстень с большим зеленым камнем. Поймав его взгляд, Дмитрий Константинович смутился и быстро убрал руку в карман.

– Что, нравится? – спросил он Корнилова. – Да, вещь красивая, старинная и уникальная. Этот перстень когда-то принадлежал одному известному в Казани ювелиру. Он не принял новую власть. Просто не хотел ее понимать и вот теперь его нет, а перстенек принадлежит мне. В жизни часто так бывает, Василий. С властью спорить нельзя…

Корнилов смутился под пристальным взглядом Дмитрия Константиновича.

– Ты знаешь, Василий, я раньше, по молодости служил в ЧК. Что это такое, ты, наверное, и без меня знаешь. Мы тогда чего только не изымали во время обысков. Вот через эти руки, какие только ценности не проходили, – произнес Дмитрий Константинович и вытянул перед Василием свои белые холеные руки.

Корнилов посмотрел на руки собеседника.

– А вы не боитесь меня? – спросил он Дмитрия Константиновича. Рассказывать не знакомому вам человеку об этом не совсем умно. А вдруг я побегу в НКВД и «запалю» вас? А что? Вот возьму и побегу…

– Нет, не побежишь, Василий, не побежишь. Да и кто тебе поверит, бывшему зека…. Я смотрю, ты ранее судимый парень? Такой молодой и уже судимый… Нехорошо. А я вот хотел тебе помочь, а ты в НКВД….

Корнилов словно с разбега ударился в невидимую им стену. Он сглотнул внезапно наполнившую рот слюну и посмотрел на Дмитрия Константиновича, который снисходительной улыбкой посмотрел на него.

– Спасибо, но мне не нужна ваша помощь. У меня «масть» не позволяет принимать подачки от государства.

– Блатной выходит…. Что ж, каждому свое. Только глупо отталкивать от себя руку дающего.

Дмитрий Константинович поднял кружку и в упор посмотрел на Корнилова. От этого колючего взгляда серых глаз Василию стало как-то не по себе. Он почувствовал, как между его лопаток потек холодный, липкий и противный ручеек. Он сразу представил этого человека с «Маузером» в руках, расстреливающего «врагов народа».

– Ну что, вздрогнем, Василий! Жизнь, между прочим, великолепная штука, если ею пользоваться с умом. Что я могу сказать – я помогу тебе, Василий, с работой, если ты нуждаешься в ней.

Василий вздрогнул и взглянул на Дмитрия Константиновича.

«Откуда этот человек знает, что он ищет работу?» – подумал Корнилов и словно, испугавшись своей мысли, поглядел по сторонам.

Мужчина засмеялся, увидев растерянное лицо парня.

– Не пугайся! Я просто сегодня видел тебя в отделе кадров Льнокомбината. Как я понял, они отказали тебе в работе. Там, на комбинате работает мой старый товарищ по ЧК. Он многим мне обязан и поэтому моя маленькая просьба о твоем трудоустройстве не останется без его участия. Зайди завтра в отдел кадров, думаю, что там все будет хорошо.

Корнилов с недоверием посмотрел на Дмитрия Константиновича.

– Почему вы решили мне помочь, если это не секрет? Вы же меня не знаете, а вдруг я – убийца или был осужден по пятьдесят восьмой?

Мужчина громко засмеялся.

– Потому что я, Василий, христианин и обязан помогать людям по мере возможности, даже вот таким блатным, как ты.

 

Он дружески похлопал Василия по плечу и, развернувшись, направился к остановке трамвая.

***

Загасив папиросу в остатках пива, Василий направился следом за Дмитрием Константиновичем. Мужчина иногда останавливался, здоровался с попадавшими навстречу ему мужчинами и женщинами, а затем спокойно продолжал свой путь. Зачем он пошел вслед за этим человеком, Корнилов не знал, просто пошел и все. Василий не верил ни одному слову этого таинственного для него человека. Жизнь в местах не столь отдаленных научила его не верить никому, а особенно тем, кто связал свою жизнь с ЧК-НКВД.

«Интересно, зачем он подошел ко мне? – размышлял Василий. – Ведь были абсолютно пустые столы, а он подошел ко мне? Почему начал угощать меня водкой, а затем бутербродами с икрой? В этой жизни ничего просто так не бывает. А эта его реплика, что он служил в ЧК. Этот перстень…. Все очень странно».

Он не мог ответить ни на один вопрос, который всплывал в его голове. Отсутствие ответов пугало Корнилова.

«Приходи завтра в отдел кадров, – вспомнил он слова мужчины. – Все будет хорошо. Все как-то странно. Добрых людей в этой собачей жизни не бывает. Выходит, имеет какой-то интерес ко мне. Но, какой?»

Дмитрий Константинович остановился у калитки большого «купеческого» дома. За высоким забором громко залаял пес. Он открыл калитку и ласково потрепал громадную кавказскую овчарку. Мужчина прошел по длинной, выложенной камнем, дорожке, открыл входную дверь и исчез за ней.

«Мой дом – моя крепость», – вспомнил он услышанное на зоне выражение.

Василий обошел дом, его размеры впечатлили Корнилова. Он остановился около калитки, чтобы лучше рассмотреть подходы к дому и дворовые постройки. Собака, обнажив свои большие желтые клыки и злобно рыча, медленно направилась в его сторону. Вид у нее был таким угрожающим, что Василий невольно попятился от забора.

– Эй, парень! Отойди от забора! Это не собака, а зверь! – услышал он у себя за спиной.

Василий вздрогнул от неожиданности и оглянулся. За его спиной стояла пожилая женщина. Ее седые волосы были аккуратно уложены на затылке, а глаза излучали какую-то доброжелательность. Женщина чем-то напоминала ему волшебницу из сказок, что рассказывала ему в детстве мать. Она поправила на голове платок и посмотрела на Василия.

– Извините, а вы случайно не знаете хозяина этой собаки? Хочу договориться в отношении щенка.

– Кто его здесь не знает, знаю, конечно. Это – дом Пирогова. Они живут здесь совсем недавно, заехали во время войны. Говорят, что они – эвакуированные…. Раньше, до войны, они жили в Ленинграде.

– Дом то очень большой, хороший…. Наверное, стоил очень дорого?

– Да, такой особняк просто не купишь. Видно деньги были у хозяина.

Корнилов сразу вспомнил перстень на руке Пирогова.

– А где он работает, не подскажете? Наверняка, большой начальник?

– Зеркальщик он. Ремонтирует зеркала.

– На деньги зеркальщика такой большой дом не купишь, – словно взвешивая что-то, произнес Корнилов.

– Вот и я, тоже так думаю, – произнесла женщина и, опираясь на палочку, направилась дальше.

«Вот бы «обнести» дом, – первое, о чем подумал Василий. – Добра, наверное – море».

До этого ему еще не приходилось воровать, и опыта в этой части преступной профессии у него не было. Корнилов сплюнул на землю и, взглянув на оскаленную пасть овчарки, направился в сторону своего дома. Теплое майское солнце ласкало его лицо, заставляя щуриться от ярких лучей. Василий любил это время года, он глубже натянул на голову кепку и улыбнулся проходящей мимо него девушке. Бросив еще раз свой взгляд на высокий забор дома Пирогова, он закурил. Засевшая в его голове мысль о краже, похоже, намертво засела в его голове.

Корнилов плохо спал в эту темную весеннюю ночь. Перед глазами Василия по-прежнему стоял дом Пирогова, его сверкающий на солнце перстень. Он встал с койки и, прошлепав босыми ногами по полу, подошел к стоявшему на столе чайнику. Сделав несколько глотков, он снова вернулся на место. Сев на край койки, он закурил.

«Интересно, сколько их проживает в доме? Наверняка, жена, возможно, есть и дети, – размышлял он. – Одному голыми руками – не сладить. Нужно искать оружие, а для того, чтобы его приобрести, нужны деньги. Круг замыкается….».

Василий встал с койки, вышел на кухню и подошел к окну. Он не заметил, как на кухне появилась одна из соседок по коммунальной квартире.

«Кто не рискует, тот не пьет шампанское, – решил он. – Один «скачек» и ты богат, как султан».

– Ты что здесь делаешь, Вася? – спросила его Галина. – Ты, как настоящий футболист – в трусах, только мяча не хватает.

Женщина громко рассмеялась над внешним видом Корнилова. Налив из чайника кипяток, она присела напротив него.

– А тебе, что не спится, Галина?

– Мерзну, Вася. Некому погреть…, – она опять громко рассмеялась, глядя на Корнилова.

Соседка была чуть старше Василия. В 1943 году она получила похоронку на мужа, который скончался в местах лишения свободы. Галина после возвращения из мест лишения свободы Корнилова старалась, как можно чаще попадаться ему на глаза, однако, то ли она вела себя вызывающе, то ли была не во вкусе Василия, но он почему-то не обращал на нее никакого внимания. Вот и сейчас Галина, словно кошка, неслышно подошла к нему сзади и положила свои мягкие и пухлые руки на плечи Корнилову. В этот раз Василий не сбросил ее руки со своих плеч, а лишь усмехнулся.

– Ну, что молчишь, Корнилов? Может, скажешь, тоскующей по мужскому телу женщине, пару ласковых слов? Не умеешь? Вот и мой не умел…

Василий бросил окурок папиросы в пустую консервную банку и, встав с табурета, обнял Галину. Ее мягкое теплое тело, тонкий запах духов «Красная Москва» ударили ему в голову. Рука Василия машинально скользнула по спине женщины и замерла на ее ягодицах. Найдя губами губы Галины, он замерз с ней в поцелуе. Корнилов неожиданно для себя почувствовал, как мелко задрожало тело женщины. Дыхание Галины стало редким и глубоким. Василий не был обласкан женщинами из-за косящего правого глаза и сейчас просто был растерян.

«Что дальше? А вдруг она просто смеется надо мной?», – пронеслось у него в голове.

Он замер, так как не знал, куда вести Галину – к себе в комнату, где сейчас спала его престарелая мать, или ждать приглашения со стороны женщины. Словно догадавшись, о чем задумался Корнилов, она взяла его за руку и потянула из кухни в сторону ее комнаты.

– Погоди, погоди, Василий, – прерывисто дыша, произнесла она, когда он снова прижал ее к себе. – Да, отпусти, глупый… Пойдем ко мне, Вася…

Корнилов обнял ее за плечи и, погасив свет на кухне, проследовал за женщиной.

***

Шел третий день как Василий вел наблюдение за домом Пирогова, а вернее, изучал расписание Дмитрия Константиновича. Как ему удалось установить, семья хозяина богатого дома состояла всего из трех человек – жены и дочери.

«Интересно, а где он прячет свои деньги», – размышлял Корнилов, наблюдая за тем, как Дмитрий Константинович, запирал на ключ входную дверь. – Наверняка, у него есть тайник и просто так он их не отдаст. Выходит, в случае отказа добровольно отдать деньги он должен его убить, а иначе он непременно расскажет сотрудникам милиции, что он обращался в отдел кадров Льнокомбината, а там все его данные».

Корнилов вышел из подъезда дома и медленно направился вслед за Пироговым. Дмитрий Константинович прошел мимо Льнокомбината и, не останавливаясь, направился к «маленькому мостику», соединявшему два берега старого русла Казанки.

«Интересно, куда он идет? – подумал Корнилов. – Как хорошо он ориентируется в городе, словно всю жизнь прожил в Казани».

Дмитрий Константинович, тяжело дыша, стал забираться по дороге, ведущей к бывшему Зилантьевскому монастырю. Остановившись около одного из домов, он стал стучать в деревянные ворота.

– Здравствуй, Антон Гаврилович! – поздоровался Пирогов с мужчиной средних лет, когда тот открыл ему калитку. – Как ваше здоровье… Давно мы не виделись.

Корнилов решил не ждать, когда Дмитрий Константинович вернется домой, и, насвистывая популярную мелодию из немецкого трофейного фильма, направился обратную сторону. Теперь он знал как «обнести» дом Пирогова. Проходя мимо Льнокомбината, Василий почему-то зашел в отдел кадров.

– А, это ты, Корнилов? – произнес инспектор отдела кадров, мужчина лет пятидесяти. – Что не заходишь? Здесь за тебя хлопотали уважаемые люди, а ты…

– Вы же сами мне отказали в приеме на работу, а сейчас спрашиваете, почему не заходил.

– Все течет, все изменяется в этом мире, – произнес инспектор, поправляя выгоревшую на солнце армейскую гимнастерку. – Вот, возьми бланк анкеты, дома заполнишь. Приходи завтра, нам очень нужны рабочие руки.

Василий взял в руки бланк и, попрощавшись, вышел на улицу. Ему верилось и не верилось в это свалившееся на него чудо.

«Может, не стоит трогать Дмитрия Константиновича. У меня в руках бланк заявления. Напишешь и считай, ты уже слесарь, – размышлял Василий, направляясь, домой. – А что скажут твои друзья, Корнилов? Продался за пайку государственного хлеба? С другой стороны – один раз рискнул и ты богат на всю оставшуюся жизнь».

Он остановился и, достав из кармана папиросы «Прибой», закурил.

– Привет, Корнилов! Идешь, сияешь, как медный пятак! Ты что, не узнаешь? – спросил его Петр Симаков, бывший его подельник, который помогал ему оформлять больничные листы.

– А, это ты, Петр, – протягивая ему руку, произнес Василий. – Просто задумался, поэтому и не заметил…

– А я уж подумал, что ты богатым стал и уже старых друзей перестал замечать, – произнес Симаков и громко засмеялся.

– С чего ты это взял – богатый… Я, по-прежнему, скиталец и сиделец…. Я смотрю, ты тоже неплохо выглядишь, словно только что из магазина.

– А я вот, в отличие от тебя, Корнилов, работаю. Ты даже не поверишь – начальником караула в одной «шараге». Мне даже «Наган» доверили, – произнес Петр и громко засмеялся, демонстрируя Василию кобуру с «Наганом», которая висела у него сбоку.

Корнилов скривил свои тонкие губы. Еще там, на зоне они разошлись – Петр влился в большую группу «мужиков», а Корнилов присоединился к ворам и блатным.

– Может, обмоем встречу? – предложил Василию Симаков. – Давно не виделись… Поговорим о жизни.

– Ты знаешь, Петька, я рад нашей встрече. Давай, встретимся, посидим, вспомним прошлое. Надеюсь, что в партию ты еще не вступил и меня уговаривать не станешь?

– Какая партия, Василий! Да брось ты эти понятия, сейчас жизнь другая без колючки и «вертухаев». Или ты все еще с блатными трешься?

– Посмотрим, какая она новая жизнь, в твоих понятиях, Петя. Я не против встречи, буду только рад.

Они пожали руки и разошлись в разные стороны.

***

9 мая 1945 года. Утром Левитан объявил о победе Советского Союза над фашистской Германией. Весь народ буквально высыпал на улицы города. Кругом гремела музыка, развевались красные знамена. Победа!

Василий Корнилов шел по улице, обходя группы людей, которые поздравляли его с победой. В кармане его пиджака лежал остро отточенный нож, который накануне он купил на колхозном рынке у безногого инвалида. Прежде чем купить его, Корнилов долго вертел его в руке.

– Вот возьми, – произнес он и передал деньги мужчине.

– С таким ножом и на медведя можно, – ответил инвалид.

– Можно, если очко железное, – ответил Василий и громко засмеялся над своей шуткой.

Сейчас он шел к дому Пирогова, ощущая приятную тяжесть металла в левом кармане старенького пиджака. Заметив наряд милиции и участкового инспектора, обслуживающего участок, на котором проживал Василий, он предусмотрительно перешел на другую сторону дороги. Встреча с участковым инспектором не входила в план Корнилова.

Сегодня утром Галина отнесла по указанному им адресу записку, в которой якобы Антон Гаврилович приглашал Пирогова в гости. Он представил, как удивится приятель Пирогова, встретив его на пороге дома. Он свернул в переулок и увидел дом Пирогова, от вида которого у Корнилова учащенно забилось сердце. Во рту стало предательски сухо.

«Не бойся, Василий, – попытался успокоить он себя. – Дома никого нет, тебе только остается найти тайник хозяина, и ты сказочно богат».

Около дома Пирогова Корнилов остановился и с опаской посмотрел на собаку, которая лежала около будки, высунув большой язык, тяжело дыша от жары. Заметив остановившегося у забора человека, собака угрожающе зарычала и медленно поднялась с земли. Звеня цепью и обнажив желтые крупные клыки, собака нехотя направилась в сторону Василия.

«Вот сволочь, – подумал Корнилов, наблюдая за псом. – Такая если схватит, не вырвешься».

Наконец, Василий решился. Он обошел дом и, перемахнув через забор, подошел к особняку с тыльной стороны. Ударом локтя Корнилов выбил стекло окна и, просунув внутрь руку, он открыл створку. Мимо дома с шумом и смехом прошла большая группа молодежи. Дождавшись, когда шум шагов затих, Василий проник в дом.

 

В доме царил полумрак, вкусно пахло пирогами. Корнилов, осторожно ступая, прошел в зал и начал шарить по ящикам комода, вытряхивая их содержимое на пол.

«Где же деньги, ценности?», – размышлял он, понимая, что бывший чекист Пирогов не станет держать ценности в ящиках комода.

Временами Василий бросал свой взгляд на ходики, висящие на стене, которые мерно отстукивали время.

«Где ценности? – спрашивал он себя, продолжая выбрасывать на пол полотенца и наволочки из шифоньера. – Не может быть, чтобы у них не было денег! Такого просто не может быть!»

Проверив шифоньер и, не обнаружив там денег, Василий присел на табурет. Пот застилал ему глаза, руки мелко дрожали, а голова раскалывалась от охватившего его отчаяния. Корнилов снова ринулся к шифоньеру и начал собирать наиболее ценные носильные вещи. Сложив их на столе, он связал углы скатерти, превратив ее в узел. Узел получился довольно массивным. Он подтащил его к раскрытому окну и вытолкнул его во двор.

Неожиданно Василий услышал, как щелкнул замок входной двери и в дом с шумом вошли хозяева. Корнилов моментально ощутил чувство страха: сердце застучало где-то на уровне горла. Он затаил дыхание и, открыв створку, спрятался за шкаф.

– Дмитрий! Что это? – услышал он возмущенный голос супруги. – Похоже, пока мы ходили, нас обокрали.

– Похоже, – тихо произнес Пирогов. – Вот сволочи….

– Нужно вызвать милицию! – громко произнесла хозяйка. – У тебя же есть знакомые в милиции, давай, звони!

– Погоди! Не трещи! Милицию мы можем вызвать в любой момент! А вот и часть собранных ими вещей. Видимо приготовили вытащить, но не успели.

Корнилов затаил дыхание. Опасность чувствовалась везде. Ей было насыщено все пространство дома. В какой-то момент Василию вдруг захотелось стать таким маленьким и прозрачным, чтобы остаться незамеченным хозяевами. Его обостренный слух услышал, как щелкнул курок взведенного пистолета. Ноги Василия стали ватными, а по спине потек ручеек пота.

Корнилов сунул руку в карман пиджака и, выставив в кармане большой указательный палец, имитируя огнестрельное оружие, он вышел из-за шкафа.

– Брось пистолет! – громко произнес Корнилов. – Брось, иначе убью не только тебя, но и всю твою семью! Я не один и если ты выстрелишь, то точно погубишь всех!

Василий не спускал своего взгляда с лица Пирогова, который растерянно топтался посреди комнаты. В руке Пирогова был пистолет.

– Отдай, деньги и мы уйдем! – предложил ему Корнилов. – Зачем они тебе, они не стоят вашей жизни.

– Хорошо, я отдам тебе деньги, – тихо ответил Пирогов. – Пообещай, что ты не убьешь жену и дочь.

– Зачем тебе мое обещание? Ты же все равно, мне не веришь. Подумай…

Дмитрий Константинович медленно опустил пистолет и положил его на стол.

– Отойди в сторону! – скомандовал ему Василий. – Я сказал, отойди в сторону!

Жена Пирогова – Марфа, женщина средних лет, хотела что-то сказать, однако страх сковал ее всю – от ноготка ноги до волоска головы. Она только мычала и крутила головой из стороны в сторону, переводя свой взгляд с мужа на налетчика.

– Отдай мне деньги и я оставлю вас живыми! – еще раз тихо произнес Корнилов. – Ты понял меня? Я не хочу вас убивать.

– Нет у меня денег. Были, а сейчас нет, – ответил Пирогов.

Он, видимо, понял, что перед ним стоит не матерый налетчик, а дилетант и он сейчас не меньше напуган, чем он.

– Мы же договорились с тобой…. Снимай перстень! – приказал Пирогову налетчик. – Погреб есть?

Хозяин, молча, кивнул.

– Открывай! Я сказал, открой погреб!

Дмитрий Константинович откинул в сторону дорожку и, ухватившись за металлическое кольцо, открыл погреб. Василий посмотрел на Пирогова.

– Значит, не договорились. Спускайся! – приказал он хозяину и когда тот сделал несколько шагов вниз, с силой ударил его ножом в шею. Пирогов вскрикнул и исчез в темном чреве погреба. Увидев это, Марфа потеряла сознание. Корнилов схватил ее за волосы и потащил к погребу. Последовало несколько глухих ударов и безжизненное тело женщины повалилось в погреб.

Василий сел на табурет, его всего трясло от пережитых минут страха. Он поднял с пола перстень, взял в руки пистолет и сунул его в карман. Затем схватил второй узел с вещами и выбросил его в окно. Снова заскрипела входная дверь и Корнилов, словно разжатая метнулся к раскрытому окну. Лишь оказавшись на многолюдной улице, он почувствовал, что страх стал медленно отпускать его. Закурив, он забросил узлы за плечи и направился в сторону дома.

***

Оперативная группа НКВД заканчивала осмотр места преступления. Судя по трупным пятнам на теле, убийство супружеской пары произошло более трех суток назад.

– Павел! Как думаешь, сколько было налетчиков? – спросил оперативника начальник ОББ (отдел по борьбе с бандитизмом).

– Я, что – Бог, Геннадий Алексеевич? – вопросом на вопрос, ответил ему Максимов. – Судя по большому количеству разбросанных вещей, их было не больше двух человек. Думаю, что причиной убийства являлся эксцесс исполнителя или, как говорят в народе, хозяева застали вора на месте преступления, вот он и психанул.

– А ты, как думаешь, Исмагилов?

Тот удивленно посмотрел на начальника и пожал плечами. Забрав с собой фотоаппарат, он вышел в соседнюю комнату.

– А ты, как думаешь, Максимов, зачем преступник убил этих стариков? – снова спросил оперативника Лосев. – Он ведь мог их просто закрыть в этом погребе? А здесь – «мокруха».

– Я думаю, что преступник и потерпевшие, возможно, знали друг друга, это и послужило причиной их убийства. А так, зачем убивать? Нужно отработать всех их родственников, друзей, знакомых и это нужно сделать как можно быстрее…

Павел Михайлович Максимов, пришел в НКВД два года назад после тяжелого ранения, полученного во время боев на Курской дуге. Глядя на его внешность, трудно было предположить, что он мог выжить после таких тяжелых ранений. Высокий, стройный, с большими серыми глазами, он был душой отдела. Природа одарила Максимова не только привлекательной внешностью, но и аналитическим умом. Казалось, что он видел то, что не видели другие сотрудники отдела, и именно, эти мелочи порой выводили его на след преступников. Бывший армейский разведчик, он предпочитал отталкиваться в своей работе только от фактов, а не от эмоций.

Павел прошел в соседнюю комнату, в которой участковый уполномоченный Строкин опрашивал соседей Пироговых.

– Ну, что скажешь Сережа? – спросил его Павел Михайлович. – Есть что-то интересное?

– Трудно сказать пока, товарищ Максимов. Вот, Грушина Фекла Гавриловна, говорит, что три дня подряд здесь отирался молодой человек лет двадцати пяти. Все говорит, выглядывал кого-то.

– И что это за парень? Местный?

– Нет. У него еще один глаз вроде бы косил чуть-чуть.

– И это тебе все Фекла рассказала? – улыбаясь, спросил Строкина оперативник. – И сколько лет Фекле то?

– Около девяноста, – ответил участковый и улыбнулся.

– Вот и делай вывод, лейтенант. В эти годы люди словно дети.

Максимов развернулся и вышел из комнаты.

***

Галина стояла у окна и ждала Василия. Сваренный ею суп уже давно остыл. Корнилов появился во дворе дома не один. Его вели под руки незнакомые ей мужчины. Она отошла от окна и присела на стул. Сердце болезненно напомнило о своем существовании. Глубоко вздохнув, она взяла себя в руки.

–Ты где был? – строго спросила его Галина. – «Нажрался», сволочь!

Василий что-то произнес непонятное и, не раздеваясь, повалился на диван. Галина громко выругалась матом и стала стягивать с него сапоги, а затем и брюки. Из кармана брюк что-то выпало и, сверкнув в лучах электрической лампы, покатилось под стол. Она нагнулась и ахнула – это был мужской перстень с большим зеленым камнем. Она подняла его и стала рассматривать. Перстень был довольно массивным и, судя по вензелям, украшавшим ювелирное изделие, был семейной реликвией какого-то дворянского рода.

«Откуда у Васьки этот перстень? Наверняка, украл», – сделала она вывод и, посмотрев еще раз на камень, который играл на свету, сунула его в карман своего халата.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru