Аллигатор

Александр Леонидович Аввакумов
Аллигатор

Человек вышел из дома и обратно не вернулся. Что с ним произошло? Уехал из города, задержался у друзей? Вопросов много, а ответов нет. Сотрудник Управления уголовного розыска пытается разгадать череду исчезновений женщин. Он еще не знает, что разгадка где-то рядом…

Часть первая

– Это тебя, – произнес начальник отделения розыска и протянул трубку телефона Абрамову.

Виктор вопросительно посмотрел на него. Однако, начальник отделения промолчал.

– Абрамов, – привычно представился он. – Слушаю….

– Зайди ко мне, есть серьезный разговор, – произнес начальник Управления уголовного розыска и положил трубку.

Абрамов снова посмотрел на своего начальника отделения.

– Чего смотришь? Тебя приглашают, а не меня. Так что, давай, топай. Начальство не любит ждать.

Виктор встал из-за стола и направился в кабинет начальника Управления. Осторожно постучав в обшитую дерматином дверь, он толкнул ее и вошел в кабинет.

– Здравия желаю, Юрий Васильевич, – произнес Абрамов, входя в его небольшой, но уютный кабинет.

– Виктор, давай, завязывай с этими армейскими делами. Здесь тебе не армия. Работаешь в Управлении больше года и все привыкнуть не можешь.

– Простите меня, Юрий Васильевич, больше такого не повторится, – произнес Абрамов, вызвав у начальника улыбку на уставшем лице.

– Давай, Виктор, присаживайся, есть серьезный разговор.

Абрамов сел и приготовился слушать. Юрий Васильевич встал из-за стола и подошел к окну. Это была его привычка, начинать любой серьезный разговор, стоя у окна.

– Вот что, Виктор. Меня очень беспокоит нездоровая тенденция роста исчезновений женщин в нашем городе. Я хочу, чтобы ты провел детальную проверку всех розыскных дел, заведенных по факту их исчезновения. Дела на мужчин можешь не изучать.

Закончив говорить, он внимательно посмотрел на Абрамова.

– Вопросы ко мне есть?

– Почему я? Почему не начальник отделения?

Начальник Управления усмехнулся.

– Здесь я решаю, кому и чем заниматься. Я хорошо знаю возможности каждого сотрудника вашего отделения. Еще вопросы ко мне есть?

– Нет. – кратко ответил Абрамов. – Юрий Васильевич! Насколько я владею статистикой, количество пропавших женщин находится на уровне прошлых лет. Вы же знаете, сейчас лето, и людей часто тянет на природу.

– Ты меня не понял, Абрамов. Я хочу, чтобы ты разобрался в причинах их исчезновения. Если это сезонный рост – Бог с ним. Но причины, побуждающие женщину бросить своего ребенка и исчезнуть, наверняка, не связаны с наступившим летом. Так что разберись и подготовь для меня обзор по всем этим исчезновениям. Задача ясна?

Виктор кивнул.

– Разрешите задать еще один вопрос? Может, мы просто запросим подобную справку из УВД города? Пусть поработают немного.

По лицу начальника пробежала едва заметная тень недовольства.

– Мне их справка не нужна. Я знаю, что они в ней напишут. Мне необходима объективная справка с выводами и предложениями. Понял?

Виктор снова, молча, кивнул.

– Каковы сроки, Юрий Васильевич? Когда нужна справка?

– Чем быстрее, тем лучше. Думаю, месяца тебе хватит.

– Что мне сказать своему начальнику отделения?

– Ничего. Я сам ему скажу об этом задании. Если вопросов нет, тогда можешь идти, я тебя больше не задерживаю.

Абрамов встал из-за стола и направился к двери. Виктор шел по коридору, размышляя о задании. В принципе, это было вполне обычное задание, если бы не одно но. И этим но, было то, что его интересовало лишь исчезновение женщин, проживавших в Казани.

Виктор открыл дверь и вошел в свой кабинет. Сев за стол, он взял в руки «Журнал регистрации розыскных дел» и стал выписывать фамилии пропавших женщин, Рядом с фамилиями он записывал номера розыскных дел.

Начальник отделения усмехнулся, заметив, сосредоточенное лицо своего подчиненного.

– Что, опять новое задание? – ехидно спросил он Абрамова.

– Угадали, – коротко ответил ему Виктор. – Похоже, я становлюсь офицером по особым поручениям.

– Я так и думал, – произнес он с каким-то сарказмом. – Вот ты скажи мне, а кто будет исполнять текущую работу? Может, я?

– Вы это не мне говорите, а Костину. Или вы хотите, чтобы я в следующий раз ему посоветовал эти вопросы предварительно согласовывать с вами, а уж затем давать мне поручения?

Начальник отделения замолчал и, достав из ящика стола газету, углубился в чтение.

***

Сергеев Алексей Васильевич, 1943 года рождения, сидел на скамейке в привокзальном скверике и читал газету «Советская Татария». До отравления электрички «Казань – Нижние Вязовые» оставалось чуть больше часа. Он достал пачку сигарет «Аврора» и аккуратно вытащил из нее сигарету. Похлопав себя по карманам, он нашел коробку спичек и прикурил. Выпустив струю голубоватого дыма в синее бездонное небо. Было очень жарко, и он то и дело доставал из кармана носовой платок и вытирал им вспотевший лоб.

«Давно не было такого жаркого мая», – подумал он

Неожиданно его внимание привлекла молодая женщина, которая вела за руку плачущего ребенка. Ребенку было лет пять-шесть и он, явно, не хотел идти. Он упирался своими маленькими ногами в асфальт и громко канючил.

– Ты, почему не слушаешь свою маму? – грозно обратился Алексей к ребенку. – Ты только посмотри, какая она у тебя красивая. Мне вот стыдно брат за тебя!

Мальчик замолчал и испуганно посмотрел на незнакомого дядю, а затем перевел свой взгляд на мать. Женщина подняла его на руки и посадила ребенка на другой конец скамейки.

– Спасибо вам, а то я просто не знала, как остановить его плач, – произнесла женщина, вытирая лицо ребенка носовым платком.

Она с интересом посмотрела на незнакомца, отмечая про себя его неплохие физические данные. Чего греха таить, Бог сполна наделил его всем этим. Рост Сергеева был где-то под метр восемьдесят пять, он был широк в плечах, с хорошо развитой мускулатурой. Грудные мышцы рельефно выпирали из-под белой рубашки. Лицо было не столь симпатично, но темные каштановые волосы и лучезарная белоснежная улыбка делали его довольно привлекательным и интересным. Алексей хорошо знал, что он нравится женщинам, и часто использовал это в своих целях.

Сергеев внимательно посмотрел на женщину. Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она невольно засуетилась и покраснела.

– Мужчина! Вы, что меня так рассматриваете? На мне нет узоров! – произнесла она с явным вызовом.

– Это кто вам сказал об этом? – произнес Алексей и улыбнулся. – Вам никогда не говорили, что вы очень красивая женщина?

От этих слов она еще больше смутилась и покраснела.

– Вот видите, вы покраснели. Значит, я прав.

Женщина подхватила ребенка и направилась в сторону пригородной платформы. Сергеев снова достал из кармана очередную сигарету и закурил. Прикрыв глаза от солнца, он посмотрел в сторону удаляющейся женщины, отмечая про себя ее несомненные достоинства: красивую фигуру, длинные стройные ноги.

«Хороша», – невольно подумал он.

Алексей невольно вспомнил свое детство. В семье, в которой он рос, были практически одни женщины. Отец после его рождения, оставил семью и ушел жить к соседке, с которой крутил любовный роман последние три года. Мать и три его сестры «карабкались» в этой жизни, как могли. Он часто донашивал старые вещи, которые приносила откуда-то мать. В какой-то момент своей жизни, он вдруг понял, что просто возненавидит женщин, особенно в лице круглой, словно биллиардный шар, соседки. Ему тогда казалось, что все его трудности исходят именно от окружавших его женщин. Сестры заставляли его убирать квартиру, таскать из колонки воду, колоть дрова и выполнять всю тяжелую работу по дому.

Лишь поздно вечером, оказавшись в своей постели, он придавался своим сокровенным мечтам. Мечта была одна, он мысленно представлял, как отомстит им всем, когда станет взрослым. Он, часто рисовал в своем детском воображении кровавые акты возмездия, которые были одна страшнее другой. Алексей, словно наяву, слышал их крики о помощи и видел обильную кровь, текущую с их тел на пол.

В 1960 году, когда ему исполнилось семнадцать лет, его посадили за зверское изнасилование одноклассницы. Тогда он впервые в своей юной жизни почувствовал физическое превосходство над этой поверженной им девушкой. Выбор жертвы был не случаен. Он ненавидел ее с первого класса, когда молодая учительница посадила его рядом с ней, за одну парту.

– Мила, я очень тебя прошу, подтяни, пожалуйста, Сергеева. Ты же видишь, что он не вылезает из двоек.

ОН хорошо помнил, как Мила смотрела на него сверху вниз, высказывая тем самым свое явное превосходство. Этим взглядом она уже тогда подписала себе приговор. Все школьные годы он только и мечтал отомстить ей за эту обиду. Часто, ложась спать, он строил планы мести, которую впоследствии и воплотил в жизнь. Алексей до сих пор помнил, как кричала она под ним, как он без всякой жалости бил ее по лицу и другим частям тела. Он не убил ее, только потому, что просто не успел это сделать. Кто-то из соседей услышал ее крики и вызвал милицию. Тогда ему дали семь лет.

***

Он, как сейчас, помнил камеру и двенадцать пар мужских глаз, встретивших его при входе в нее. Алексей улыбнулся им, представился и направился к свободной койке.

– Так это ты, значит, вскрываешь «лохматые сейфы»? – спросил его один из осужденных. – Давай, представься, братве.

Сергеев снова улыбнулся и бросил матрас на койку.

– Ну, раз так говорят, то значит это я, – ответил он. – В чем дело?

– Давай, рассказывай, что ты сделал с этой девчонкой? – спросил его, все тот же мужчина.

– А вы, что не знаете, что делают с бабами? Может, это не воровская хата? Может, здесь «чалятся» не воры и блатные, а целомудренные монахи?

Он вовремя успел увернуться. Чей-то запущенный башмак лишь коснулся его головы.

 

– Мужики, вы что творите? – спросил испуганно он. – За что? Что я вам сделал?

– Мужики, лес валят. Здесь нет мужиков, – произнес кто-то за его спиной.

– Вы, как будто, сами лучше меня! – стал оправдываться он.

– Нам здесь «лохматые взломщики» не нужны. Ломись парень отсюда, пока мы тебя не «опустили ниже плинтуса», – сказал все тот же мужчина. – Мне западло дышать одним воздухом с тобой.

Сергеев забрал матрас и подошел к дверям камеры. Он начал стучать в дверь. Наконец, дверь с грохотом открылась и в проеме возникла массивная фигура контролера, державшего в руках ключи.

– Чего стучишь? Что тебе нужно? – спросил он Алексея.

– Переведите меня, пожалуйста, в другую камеру, – произнес Сергеев. – Они хотят убить меня!

– Забыл, где ты находишься? Это тебе не гостиница! Здесь номера не выбирают! – ответил контролер.

– Но, они мне угрожают, хотят меня «опустить», – чуть ли не со слезами на глазах произнес Алексей.

Контролер засмеялся.

– Я им мешать не стану. Таких, как ты уродов, не только нужно «опускать», но и убивать не грех, – ответил он и захлопнул дверь.

Сергеев обессилено сел за стол и с нескрываемой ненавистью посмотрел на сокамерников.

– Если кто из вас подойдет ко мне – убью! – закричал он.

Раздался дружный смех. Один из осужденных соскочил с койки и, выставив впереди себя заточку, направился к нему.

– Сейчас мы посмотрим, какая у этой твари кровь, – произнес он.

Вслед за ним с коек поднялись еще несколько человек.

Сергеев пришел в себя под утро. Все тело нестерпимо болело, и каждое движение приносило невыносимую физическую и моральную боль. О том, что он лежит около параши, он догадался сразу: сильный и противный запах выворачивал его наизнанку.

– Вот и «петушок» наш очнулся, – произнес один из мужчин. – Однако, он почему-то не поет, не будит нас на завтрак. Эй, «петушок», прокукарекай подъем братве.

– Не буду, – с упрямством ответил Сергеев.

– Что значит, не буду? – спросил его все тот же мужчина. – Ты знаешь, что бывает с теми «петухами», которые отказываются это делать? Все правильно, их забивают на суп. Так что, перед тем как открыть свою пасть, пидор, подумай о последствиях.

Сергеев приготовился к тому, что сейчас может снова повториться то, что с ним сделали эти люди прошлым вечером. Он, как затравленный зверь, забился в угол. Немного подумав, встал на ноги и, взмахнув руками, закукарекал. Осужденные схватились за животы, и тишину камеры взорвал громкий групповой смех.

– Запомни, «петушок», теперь будешь кукарекать каждый час. Пропустишь, задом ответишь.

Звякнула створка «кормушки». Она открылась, и в отверстии показалось сытое лицо «баландера».

– Давайте миски, завтрак, – выкрикнул он.

Сергеев хотел первым подставить свою миску под большой черпак, в котором находилась перловая каша с кусками какой-то рыбы, но сильный удар в челюсть опрокинул его на бетонный пол.

– Ты куда лезешь, «петух гамбургский», ты у нас последний в этой очереди, – произнес сокамерник. – Ты не удивляйся, это – опущенный.

– Все понятно, – равнодушно ответил разносчик пищи.

Сергееву он положил половину положенной нормы. Тот хотел потребовать, чтобы дали ему столько же, как и другим сокамерникам, но вовремя одумался. Он злобно посмотрел на него и молча, направился с миской к столу.

– Ты куда прешь, пидор? Здесь обедают честные арестанты. Твое место у параши, – произнес все тот же арестант. – Если подойдешь к столу, вмиг отоварим.

Алексей направился к параше и, устроившись рядом с унитазом, стал с жадностью поглощать пищу.

***

После обеда его вызвал оперативник. Сергеев вошел в кабинет и остановился у двери.

– Осужденный по статье сто семнадцать часть два Сергеев Алексей Васильевич, срок семь лет, – громко произнес он.

За столом сидел молодой старший лейтенант внутренней службы и с интересом смотрел на него.

– Я слышал, что тебя вчера «опустили» блатные? Это правда?

Сергеев замялся. Он не знал, сознаваться ему или нет. Алексей еще не полностью разобрался во всем этом арестантском мире и сейчас боялся, что может сказать во вред себе.

– Чего молчишь? Или потерял дар речи после вчерашнего вечера? Ты, Сергеев, не расстраивайся, не ты первый, не ты последний, с кем так поступают. Просто твоя статья не в почете у местной арестантской братвы. Я не стану тебя уговаривать, так как деваться тебе просто некуда. Ты – «обиженный», и теперь это пятно будет на тебе до конца твоих дней. На воле ты можешь еще стать каким-то авторитетом, но стоит тебе переступить порог «хаты», ты добровольно должен лечь у параши. Если ты это забудешь, то тебе обязательно напомнят об этом.

– Ну и как мне теперь жить все семь лет? Они же меня убьют.

– А ты сам подумай над этим. Если ты поднимешься в зону, то «драть» тебя там будут каждый божий день. Это значит, что мы, то есть администрация следственного изолятора, являемся твоим защитником. Но, мы защищать тебя просто так не намерены, для этого ты должен помогать нам.

– То есть, вы мне предлагаете …

– Ты все правильно понял, Сергеев, – произнес старший лейтенант. – Красивой и хорошей жизни я тебе не обещаю, но могу гарантировать, что больше трогать тебя в хате никто не будет. Это тоже много значит для тебя, Сергеев. Если пожелаешь, могу перевести в другую хату, но там произойдет то же самое, что и было, но в более в жестоком виде.

– А если я откажусь?

– Сегодня откажешься, а завтра сам приползешь ко мне на коленях, и со слезами на глазах будешь просить меня о защите. Я могу тебе помочь, но могу и не расслышать этой просьбы. Без меня ты через месяц залезешь в петлю. Шансов выжить в тюрьме у тебя, практически нет.

Уговаривал он Сергеева недолго: предложил ему присесть за стол и протянул чистый лист бумаги.

– Пиши: я – такой-то, обязуюсь добровольно помогать администрации следственного изолятора выявлять лиц, злостно нарушающих установленную законом дисциплину, сообщать об укрытых ими преступлениях. Написал?

Алексей закончил писать и протянул ему этот лист. Старший лейтенант прочитал и улыбнулся.

– А почему так грозно подписался – Аллигатор?

– Потому, что я их всех ненавижу. Я бы всех порвал на части и съел.

– Тогда все ясно. Запомни, «Аллигатор», сейчас твоя жизнь в твоих руках. Если проколешься, то они порежут тебя на кусочки и спустят в унитаз.

– Я не маленький и все хорошо понимаю.

– Тогда попей чая с конфетами и иди обратно в камеру. Если будут спрашивать, скажешь, что водили в санчасть.

– Понял, – коротко ответил Сергеев и налил в металлическую кружку крепкий чай.

Он пил не спеша, смакуя сладкую, терпкую жидкость. Закончив пить, он отодвинул от себя кружку и поднялся со стула.

– Я закончил. Спасибо.

Оперативник вызвал контролера и попросил его отвести Сергеева в камеру. Тот вышел из кабинета оперативника и, скрестив руки за спиной, направился в свою камеру.

***

Сергеев поднялся со скамейки и направился в сторону пригородной платформы. Протискиваясь сквозь толпу пассажиров, ожидавших электричку, он снова увидел знакомую женщину с ребенком.

– Извините, товарищи, позвольте пройти, – то и дело произносил он, проталкиваясь в сторону женщины.

Когда до нее оставалось метра три, он вдруг увидел рядом с ней мужчину, который, жестикулируя руками, что-то говорил ей. Неожиданно он схватил ее за руку и потащил к выходу с платформы. Женщина пыталась вырваться, но он крепко держал ее руку.

Алексей схватил мужчину за руку и крепко сжал ее. Лицо мужчины побелело от боли, и он отпустил женскую руку.

– Ты, кто такой? Ты, что лезешь в чужую жизнь? – спросил он Сергеева, стараясь освободиться из цепких рук. – Я ее муж, а ты кто?

– Ты не муж, ты – кобель блохастый, – произнес Алексей. – Если ты еще раз это сделаешь, я убью тебя. Ты понял меня?

Наконец мужчине удалось вырвать свою руку. Он грубо выругался и, расталкивая людей, направился в сторону выхода с платформы.

– Спасибо, – тихо произнесла женщина. – Я думала, что он меня сейчас потащит за собой.

– Кто он вам? Муж?

– Нет. Это бывший сожитель. Хочет вернуть меня, а я, не хочу. Дважды в одну воду не входят.

– Сын-то от него? – поинтересовался Сергеев.

– Нет.

Вдали показалась электричка. Пассажиры мгновенно встрепенулись, и вся толпа хлынула к краю платформы.

– Давайте, я вам помогу, – предложил он женщине и, подхватив ее тяжелые сумки, направился к вагону.

Женщина взяла на руки ребенка и устремилась вслед за ним. Они вошли в вагон и сели друг напротив друга.

– Вы куда едете? – поинтересовался он у нее. – Далеко?

– В Васильево. Там у меня живет мать. Сама я работаю в Раифском зверосовхозе. А вы откуда?

– Я живу в Казани. Вернее, мать живет в Казани. А, работаю я охранником в садовом обществе «Каенлык». Платят мало, зато свободного времени – выше крыши.

– Я случайно увидела у вас наколку. Вы судимы?

Сергеев сделал вид, что смутился от ее вопроса. Немного подумав, он наклонился поближе к ее лицу и тихо произнес:

– Вы угадали. Я действительно судим. Но я, поверьте мне, не уголовник, я – диссидент, то есть политический заключенный. Про нас еще говорят, что мы – «узники совести». Сам я раньше работал в одном из закрытых институтов Москвы, но после того как меня арестовало КГБ, сами понимаете, меня лишили всего, в том числе и возможности работать в институте. После моего второго ареста мне предложили покинуть столицу нашей родины, и я перебрался в Казань, где проживала моя мать.

Он замолчал и посмотрел на женщину, стараясь отгадать, какое впечатление на нее произвел его рассказ. Женщина сидела и, не отрываясь, смотрела на него.

– Мне пришлось оставить в Москве все, – продолжил он. – Семья отреклась от меня. Я оставил квартиру, дачу в Подмосковье и с пустыми карманами приехал в Казань. Я попытался устроиться на работу, но мне везде отказывали. Пришлось устроиться сторожем в садовое общество.

Он замолчал и, достав сигареты, поднялся с сиденья.

– Если вы не возражаете, я пойду, покурю, – сказал он и направился в тамбур.

Там он закурил и посмотрел в окно тамбура вагона. Впервые в своей жизни он не испытывал никакой вражды к этой женщине. Он невольно вспомнил неподдельный интерес к нему, к его придуманной биографии, и ему вдруг стало смешно. Чтобы скрыть улыбку, он отвернулся от стоящего напротив него мужчины и снова посмотрел в окно. Электричка, замедлив ход, остановилась. Он выглянул из открытой двери вагона. Поезд стоял на станции «Юдино».

***

Теперь он знал, как зовут его двадцатитрехлетнюю попутчицу – Шарипова Мадина.

– Вы такой грамотный человек. Наверное, вам пришлось много поездить по Советскому Союзу? – спросила его Сергеева.

Он посмотрел в потолок, словно вспоминая что-то.

– Вы знаете, Мадина, мне проще вам рассказать, где я не был. По крайней мере, начиная с мыса Золотой Рог и кончая Калининградом, я посетил все крупные города: Хабаровск, Находку, Комсомольск–на–Амуре, Омск, Томск, – он продолжал перечислять города, о которых узнал из книг тюремной библиотеки. – Приходилось бывать в Париже, Берлине, Риме, короче – в Европе.

– Да, красивая у вас была жизнь. А я, вот окончила школу, родила, затем соседка устроила меня в зверосовхоз, в котором работала сама. Нигде я не была и ничего такого не видела. Я даже в Казань выезжаю редко.

Мимо их вагона со свистом и грохотом пронесся пассажирский поезд. Она проводила его мечтательным взглядом и снова повернулась лицом к Алексею.

– Кажется, приехали, – произнес он.

И, словно в подтверждение его слов, состав стал сбрасывать скорость, а затем дернулся и остановился.

– Давайте, я вам помогу, – предложил ей Сергеев.

Он подхватил ее сумки с продуктами и поспешил к выходу из вагона. Вслед за ним вышла и Мадина, неся на руках спящего мальчика.

– Если вы не против того, я бы помог вам донести эти сумки до дома, – галантно предложил он ей, удивляясь своему внезапно возникшего желания.

Мадина покраснела. Румянец, который выступил у нее на щеках, сделал ее лицо еще привлекательнее.

– Я согласна, – произнесла она.

Они пошли рядом, бросая друг на друга взгляды.

– Алексей, расскажите мне еще чего-нибудь о себе, – попросила она Сергеева.

– Можно, я вас буду называть на ты? Так проще и более доверительно.

Она, молча, кивнула.

– Ты знаешь, Мадина, мне однажды пришлось побывать в Австралии. Что меня там больше всего поразило, это то, что там до сих пор едят человеческое мясо.

– Как это так? – удивленно спросила она.

– Не все, конечно, но многие местные аборегены. Говорят, что вкус человеческого мяса чем-то напоминает вкус молодого теленка. Многие верят, что, если человек, хоть раз в этой жизни попробует человеческое мясо, то он приобретет иммунитет от многих серьезных заболеваний, таких, как рак, болезни сердца и другие.

 

– Не может быть? – испуганно произнесла она.

– Почему, не может быть? Просто, основная масса людей, этого не знает. Ты только представь, что сейчас началось, если бы люди узнали об этом. Люди бросались бы друг на друга, убивали, а затем пожирали бы себе подобных. Ты знаешь, мне всегда было интересно, смог бы я это сделать или нет?

– Леша, мне стало страшно от твоего рассказа, – произнесла она.

– Страшно? Потому, что ты представила себе, что это тебя едят разные там люди. А ты представь себе совершенно другую картину, что это ты ешь их, а не они тебя.

Она посмотрела на него, и ей в этот момент показалось, что он уже пробовал человеческое мясо.

– Ты, что так на меня смотришь, Мадина? Я еще никого не съел, но мне ужасно хочется, – сказал он и громко рассмеялся.

– Вот мы и пришли, – произнесла она, остановившись у калитки небольшого деревянного дома.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась женщина.

– Наконец-то приехала. Что ты так долго делала в Казани? – стала она спрашивать у нее. – А это кто? Твой новый кобель?

– Мама, как тебе не стыдно! Человек, просто, решил мне немного помочь.

– Знаю я таких помощников. Сначала сумки донесут, а затем под юбку полезут.

Сергеев улыбнулся и, поставив сумки у калитки, направился вдоль улицы.

***

Абрамов уже третий день сидел безвылазно в кабинете и изучал розыскные дела. Открыв одно из них, он увидел указания по делу, которые дал до этого старший оперуполномоченный их отделения, Козин.

– Валерий Михайлович, ты изучал розыскное дело на Милованову Ксению Андреевну?

Козин оторвал свой взгляд от бумаг и посмотрел на Виктора.

– Да, изучал, – ответил он. – Я даже, насколько помню, дал по нему указания. А что? Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Просто я сейчас изучаю это дело и хочу спросить, чем ты руководствовался, давая подобные указания? Судя по ним, ты считаешь, что женщина могла просто так оставить ребенка у своей матери и, ничего ей не сказав, куда-то уехать из города?

– А ты считаешь, что с ней что-то произошло? Какова твоя версия?

– Пока затрудняюсь сказать что-нибудь конкретное, но с твоими выводами по этому делу, я не согласен.

– Ты знаешь, Абрамов, мне абсолютно безразлично твое личное мнение по этому вопросу. Ты пока не начальник и не пытайся изображать из себя очень умного человека.

– Ты что, Валера? Прости, но я не хотел тебя обидеть. Я думал, что мы с тобой как-то обсудим эту проблему и совместно набросаем алгоритм наших действий.

Он ухмыльнулся.

– Ты на меня не переваливай свои проблемы. Это тебе, а не мне поручил Костин изучить эти дела. Вот ты и изучай. Время покажет, кто из нас прав.

– Все ясно, Валерий Михайлович.

Несмотря на данные указания, оперативник, осуществлявший розыск Миловановой, полностью их проигнорировал. Подшив в дело пару ни к чему не обязывающих ориентировок, он практически свернул работу по ее розыску. Абрамов посмотрел на часы. До окончания рабочего дня оставалось еще сорок минут. Он встал из-за стола и, сложив все свои документы в сейф, направился к выходу из кабинета.

– Ты куда? – спросил Виктора начальник отделения.

– Хочу заехать к матери Миловановой и поговорить с ней о дочери. Мы вот здесь копья ломаем с Козиным, а вдруг она уже дома. Оперативник был у нее всего один раз после заявления матери. С этого момента прошло более двух месяцев.

– Слушай, Абрамов! Я что-то не понимаю тебя? Есть оперативник в Кировском ОВД, есть целое отделение по розыску в УВД Казани, а ты едешь сам опрашивать мать. Тебе, что делать больше нечего?

– Что толку, что они опрашивали мать? В этом объяснении ничего нет о этом человеке. Вот я с ней и поговорю. Вдруг она мне расскажет что-то новое. Может, ее дочь кто-то видел после исчезновения. Мало ли что?

– Ну, давай, вали. Если тебе нравится копаться в этом грязном белье, я тебе запретить не могу. Просто может выйти не совсем тактично: ты что-то нароешь, а как быть операм, которые не сделали или не увидели это? Ты об этом подумай как-нибудь на досуге.

– Хорошо, я обязательно подумаю, – произнес Абрамов и вышел из кабинета.

***

– Здравствуйте! Я из уголовного розыска. Можно с вами поговорить? – обратился к женщине Абрамов.

– Что случилось, сынок? Неужели дочку нашли? – взволнованно произнесла она, пропуская Виктора в квартиру.

Квартира, в которой ютилась семья Миловановых, была метров шестнадцать. Несмотря на то, что в ней проживали четыре человека, она сверкала чистотой. Абрамов невольно снял обувь у порога и прошел к столу.

– Вот сюда садись, – сказала хозяйка, женщина лет шестидесяти.

Он присел на краешек дивана и, взглянув на нее, спросил:

– Анна Васильевна! Я сейчас занимаюсь розыском вашей дочери Ксении и хотел бы у вас поинтересоваться обстоятельствами ее исчезновения. Перед тем как пойти к вам, я прочитал ваше объяснение. Если сказать честно, то оно меня не устроило, и я решил непосредственно переговорить с вами. Если вам нетрудно, то расскажите мне все о вашей дочери. Меня интересует: с кем она встречалась в последнее время, адреса проживания ваших родственников и ее подруг.

Женщина заплакала, а затем, смахнув подолом фартука слезы, стала рассказывать:

– Ксения росла послушной девочкой. Она мечтала после окончания школы поступить в университет, хотела стать юристом. Мы с мужем всячески помогали ей, но поступить сразу ей не удалось. Проработав год на «пороховом» заводе, она снова попыталась поступить, но и в этот раз не получилось – не прошла по конкурсу. В университете она познакомилась с пареньком. Гуляли они недолго, его вскоре забрали в армию. После армии он куда-то завербовался и уехал. Ксения не стала его связывать по рукам, она даже не написала ему, что родила от него девочку. После рождения ребенка она замкнулась в себе: стала целыми днями сидеть дома. Как не пытались подруги вытащить ее из дома, им это не удалось. Мы с отцом только качали головами, не зная, что с ней делать. Она все свое время проводила с дочкой.

Недели за две, как уйти из дома, она вернулась из магазина какая-то не своя. Ее словно подменили: сходила в парикмахерскую, сделала новую прическу, покрасила волосы. Она по секрету рассказала мне, что познакомилась с мужчиной. Он – бывший преподаватель. Сам москвич, но живет пока у матери в Казани.

Ксения дважды встречалась с ним, а в день исчезновения, ей кто-то позвонил по телефону. Она стала быстро собираться и чуть ли не бегом выскочила из квартиры. Дочка сказала, что придет домой часов в восемь вечера. Я тогда подумала, что она побежала на встречу с этим мужчиной, и не стала ее особо расспрашивать. Хотела бы отметить, что дочь мне никогда не врала. Если она говорила, что придет домой в восемь часов, то всегда возвращалась к этому времени. Но, в тот день, она впервые не пришла домой. Мы с мужем забеспокоились. Он стал обзванивать все больницы, но ее нигде не было. На следующий день мы пошли с ним в милицию, но у нас заявление почему-то не приняли. Дежурный офицер посмеялся над нами и велел прийти дня через три, если дочь не вернется домой.

Мы все эти три дня искали ее по больницам, муж каждый день ездил в морг, но дочери по-прежнему нигде не было. Я целыми днями сидела дома с внучкой и все ждала, что она позвонит и объяснит причину своего поведения, но звонка от нее я так и не дождалась. Мы снова пошли в милицию. С нами переговорил оперативник, забрал у нас заявление. Мы рассказали ему, как она была одета в день исчезновения, а также указали все ее особые приметы. После этого к нам больше никто не приходил и не звонил.

Она замолчала и с надеждой посмотрела на Виктора.

– Анна Васильевна! Может, кто-то ее видел после того, как она ушла из дома?

– Одна моя знакомая ее видела на пригородном вокзале. Ей тогда показалось, что Ксения, будто кого-то ждала.

– Скажите, а она не могла ошибиться? Может, обозналась?

– Нет, она не могла обознаться. Она ее хорошо знала. Да и одежду она описала довольно подробно.

– Вы хотите сказать именно ту одежду, в которой ушла ваша дочь?

– Вы правильно поняли.

– Скажите, а в какое время она ее видела?

– Говорит, около трех часов дня.

– Спасибо, – поблагодарил ее Абрамов и стал собираться.

– Виктор Николаевич! Скажите, она жива? Прошло так много времени, как она пропала.

Абрамов промолчал. Ему не хотелось обнадеживать мать Ксении, но и сказать то, о чем он думал, он просто не мог.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12 
Рейтинг@Mail.ru