Миф о лягушке-царевне

Александр Феликсович Борун
Миф о лягушке-царевне

– Ты хочешь спросить, имеешь ли ты право брать не всех? – подхватил колдун. – Конечно! Ты совершенно не обязан брать их всех, посватав только одну. Совершенно! Можешь, конечно, и всех забрать, я тебе только спасибо скажу… – он испуганно оглянулся, – … то-есть, засиделись они у меня в девках, вот что. Только выбирать тебе самому придется… И притом имей в виду, только один раз. От кого откажешься, назад не вернешь. От всех подряд начнешь отказываться – стало быть, самую последнюю возьмешь. Ну что, начали?

– Зачем мне выбирать? – удивился Терун, – я хочу ту, с которой разговаривал.

Колдун засмеялся.

– Ты разговаривал с тремя из них, – сказал он.61

Терун потерял дар речи, а колдун взмахнул рукой, и из-за вызывного камня на простор болота выплыли цепочкой семеро лягушек.

Они встали вокруг Теруна в кружок62, все одинаковые, зеленые, с большими глазами и широкой улыбкой.

– Кто начнет хвалиться-величаться? – спросил колдун.

– Давайте я, сестрички, – сказала одна из лягушек. Остальные промолчали, и она сбросила лягушачью кожу. Под ней оказался зверек поменьше, с серой короткой шерстью, острым носом, черными блестящими глазками, ловкими лапками и длинным тонким хвостом.

– Я – мышка-норушка63, – представилась она. – Я мала, тиха, скромна, работаю много, ем мало. Отнеси меня на небо! Ты меня и не заметишь больше – так незаметно я умею себя вести. Я тебе не помешаю, а в нужде пригожусь.

Терун покачал головой. Не так представлял он себе свою жену.

Мышь пискнула, завернулась снова в лягушачью кожу, лягушкой обернулась, и, в сторонку отпрыгнув, села посмотреть, что дальше будет.

– Иди-иди, – сказала одна из оставшихся, – чего вылупилась?

– Хочу и смотрю, – отвечала лягушка, бывшая мышью, – а ты уже испугалась, что у тебя не лучше моего выйдет, и ты тоже на небо не попадешь?

– Да не больно-то мне и хотелось, – отозвалась та. – Ладно, смотри, мне-то что. – Она обернулась вокруг себя, сбросила лягушачью кожу и оказалась зверьком побольше, с шерстью попушистее, серо-бело-черно-полосатой, глазами сверкающими, когтями острыми, хвостом толстым и очень пушистым.

– Я – кошка, – сказала она, – прозвищ, вроде норушки и квакушки, у меня нету, и вообще я – сама по себе64. Если у тебя на небе тепло и сухо, так, пожалуй, возьми меня с собой, а нет – лучше не надо. Я люблю спать. Когда я довольна, я мурлычу. Я делаю дом уютным. Иногда меня можно погладить. Думай быстрее, тут мокро, и я хочу забраться на тот камень или завернуться обратно в лягушачью одежку.

Терун покачал головой. Ему показалось, что одна из оставшихся лягушек чуть прищурила один глаз, и Терун решил, что она подает ему знак.

– Ага! – закричала лягушка-мышь, – не вышло пробраться на сухое теплое небо!

Кошка с громким мявом схватила свою лягушачью шкурку зубками и, перекинув через плечо на спину, помчалась за лягушкой-мышью, выставив когти, а та гигантскими прыжками поскакала туда, где болото блестело от многочисленных луж и омутов, рассчитывая, наверное, что кошка туда не полезет. Но та, на секунду остановившись, обернулась лягушкой и продолжила погоню. Оставшиеся пять немного раздвинулись, чтобы быть на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Теперь я, – сказала одна из них, та, что сидела напротив Теруна. – Они сами разберутся. – Она сбросила шкурку и оказалась зверем еще побольше кошки, черным, как ночь, с мордой подлиннее, с курчавой шерстью погрубее и помохнатее, с ушами, повыше торчащими, с хвостом с косматой кисточкой. – Я – собака65, – объявила она. – Я – Друг. За того, кому я друг, я готова на все. Я ему никогда не изменю. Без него я умру. За него я любому глотку перегрызу, р-р-р. Еще я – ночь. Я воплощение мрака. Если я с тобой подружусь, то пусть твои враги дрожат! Но пока я тебе не друг! Если моя хозяйка тебя полюбит, я хотела бы жить на небе и помогать тебе охотиться. Если нет, я у тебя жить не буду, даже если ты меня захочешь с собой взять, убегу.

– Твоя хозяйка – эта? – спросил Терун, показывая на подмигивавшую лягушку, сидевшую одесную собаки.

– Нет, – сказала собака.

– Тогда тебе лучше остаться здесь, – сказал Терун.

– Он уже выбрал, – закричали наперебой две лягушки сзади Теруна, – он уже выбрал, прямо в лягушачьей коже! Это так романтично! Тут какой-то обман! Так и надо! Выгнать ее из круга, она смошенничала! Это любовь с первого взгляда! – кричали они.

Тогда еще одна лягушка, не та, что подмигивала, сбросила кожу и обернулась высокой стройной девушкой необыкновенной красоты, в короткой, не стесняющей движений тунике, сандалиях на босу ногу, плотно примотанных ремешками. В руке она держала согнутую дугой палку, на концы которой была натянута веревка66. На боку у девушки висела на перекинутом через плечо ремешке коробка с букетом тонких палочек с привязанными к ним перьями. Волосы у нее были светлые, слегка вьющиеся, на лбу схваченные кожаным ремешком. Лицо, голые руки и ноги покрыты загаром. Голубые глаза смотрели на Теруна прямо, холодно и с вызовом. Грудь под туникой не вздымало взволнованное дыхание. Она спокойно подошла к собаке и положила руку на ее черную голову.

61Скорее всего, с Апрадитьей, Евой и Д[??]ной (см. ниже). Апрадитья заинтересовала его, Ева проинструктировала насчет змея (впрочем, это могла быть и Лили[?]), а Д[??]на неприветливо встретила после сомнительно успешного похода.
62Известна игра "Хажу я, гуляаю, вдоль па хараводу, хажу я, гуляаю, хажу, выбираю…"
63Мышь – та "подземная" сторона сущности женщины, которую она сама панически боится. В данном мифе почти не играет роли, но в других чрезвычайно активна.
64На этот раз создается впечатление, что с мифом был знаком Киплинг, чего, конечно, быть не может. Поразительный пример столь полного совпадения взглядов на кошачью сущность, что они облекаются правктически в одинаковую форму.
65Очевидно, не вообще собака, а черный пудель. В "Фаусте" – воплощение дьявола. В "Русской речи" № 6 за 1996 год М.М. Маковский в статье "Собака" с. 111 производит слово «собака» от sub "под", так как она охраняет врата подземного мира. В то же время он приводит и правильную этимологию собака < сабака (среднеиранское) < спака "собачий" (авестийское) от спа "собака" и признает, что собака жила, даже в сознании язычников, в "среднем мире". Не будем подсказывать ему аргумент в виде Цербера, поскольку в нашей системе собака относится к "верхним" воплощениям Мокоши (см. ниже).
66Еще один пример поразительного "видения глазами героя". Очевидно, имеется в виду никогда им ранее не виденный лук.
Рейтинг@Mail.ru