Темный круг. Наследие Вассар

Александр Александрович Козырев
Темный круг. Наследие Вассар

Глава 11

Воздух начал ощутимо дрожать, сначала где-то в отдалении и потом все ближе заскрипели деревья. Натужный скрип достигал заставы и отражался от частокола, порождая гулкое эхо. Зашуршало в кустах, застучало по деревьям так, словно глубоко в чаще орудовали топорами дровосеки. Совсем рядом раздался хлопок, и с шумом повалилось дерево.

– Все на башни! Арбалетчики, приготовиться! – скомандовал Пяст.

Все поняли: началось то, что невезучие торговцы называют лесным лихом. Оно подбиралось из самой чащи: убежать невозможно, спрятаться негде, уповать на храбрость глупо, разве что – на везенье.

Вот уже совсем рядом стучат топоры, с жалобным протяжным скрипом заваливается очередное дерево.

Из темноты на самой границе леса показались люди. В другое время и в другом месте здебор мог бы предположить, что это заблудившиеся в лесу ищут помощи, но не сейчас. То, что сотворилось против них в Инистом лесу, – не люди, или уже не люди. Избежать боя не удастся: тела – изуродованные, деформированные, без рук – хоть и сильно раскачивались при ходьбе, но двигались уверенно и быстро приближались к заставе.

– Стой! – выкрикнул дозорный.

Они не остановились.

– Стреляй! – скомандовал Пяст, тоже уже понявший, с кем предстоит иметь дело.

Арбалет щелкнул, болт взрыхлил землю рядом с первым показавшимся на поляне безруким. Никакого результата: порождения тьмы не ведали страха. Солдат натянул тетиву и наложил болт, ожидая приказа.

– На поражение, стреляй!

Болт угодил точно в грудь, пробил ее навылет и врезался в стоявшее позади дерево. Безрукий свалился замертво – если мертвое может быть еще мертвее. Остальные не дрогнули и продолжили молча шаркать по высокой траве, подступая к частоколу.

– Приготовиться!

Безрукие ринулись вперед, и, когда оказались в нескольких шагах от заставы, Пяст дал команду. Арбалеты защелкали: около шести десятков болтов вылетели одновременно, пригвоздив безруких к земле. Осталось всего с десяток существ, они врезались в частокол и тут же угодили на выставленные в просветы копья.

Снова зазвенела в ушах тишина.

– Подайте факелы!

Харрас подошел к воротам, с ним Саввар, увешанный кинжалами и мечами.

Ворота открылись. Они молча глядели на одетые в цвета здебора тела, обезображенные нечеловеческой волей. На первый взгляд – обычные люди, только лишенные рук, с вытянутой вперед нижней челюстью, длинной кривой линией рта и с почти заросшими посеревшей кожей глазами.

Харрас обвел взглядом своих воинов. Лица их были напряжены, в глазах читалась решимость, брезгливость, любопытство, даже сочувствие, но нет, страха он не ощутил. Каждого из них он отбирал лично из сотен других, правдами и неправдами стремящихся попасть в, как всем казалось, самое хлебное место. Служба в отряде здебора действительно оплачивалась очень высоко. Но и требования к воинам были на несколько порядков выше, чем к кому бы то ни было. Потому что то, с чем приходилось сталкиваться отряду, не каждому под силу.

За годы службы они научились понимать командира без слов и в любой ситуации следовать его четким указаниям. Бывавшие и не в таких переделках, они по опыту знали, что самый главный противник в подобных битвах, когда не человек идет на тебя с оружием, и даже не порождение человеческое, – это страх. Враг, который одному ему известными путями закрадывается в сердца, оплетает их холодными тонкими щупальцами и крепко сжимает, не давая продохнуть. И с этим врагом борьба всегда идет один на один. И все они точно знали: исход каждой общей битвы зависит от множества единичных побед – поражений в этих незримых поединках.

Харрас приказал сжечь тела. Тела оттащили от частокола и принялись готовить костер.

– И это, боюсь, только начало.

Пяст выразительно посмотрел на Харраса, понимая, что именно тот имеет в виду. Но тут их внимание привлек шум: на сей раз невидимым противником на заставу было брошено внушительных размеров войско, облаченное в потрепанные доспехи с толстыми щитами, копьями и мечами.

– Несыть! – захрипел кто-то из молодых воинов и тут же умолк.

Ворота заперли, заколотив балками, арбалетчики вновь забрались на башни. Застава приготовилась к битве.

Войско вытягивалось в линию, создавая подобие строя. Мертвые воины подняли щиты и двинулись в атаку.

Пяст, дождавшись, когда они подкатят достаточно близко, скомандовал:

– Болты наложить! Пускай!

Первые ряды болтами прибило к земле. Несыть не дрогнула. В центре строя тащили несколько увесистых стволов, готовясь пробить брешь в ограждении заставы.

– Стрелять по готовности!

Пяст взялся за меч и проверил ремни на щите. Саввар вытянул из ножен пару длинных клинков. Здебор пока наблюдал за подступающим войском с башни.

Болты вылетали без остановки, арбалетчики целили в центр строя, стараясь выбить тех, кто тащил бревна. Но мертвые и не думали бросать их, на место уничтоженных вставали новые, войско продолжало заполнять поляну.

– Всадники! Приготовиться к атаке! – Харрас вскочил на коня.

Северные ворота отворили, выпуская конный отряд. Всадники построились стремя в стремя и по команде начали движение. Войско противника повернулось для отражения атаки, щиты плотно прижались друг к другу.

– Стрелять по копейщикам! – Пяст направил арбалетчиков на выставленные для защиты ряды.

Всадники перед столкновением пришпоривали коней и, подобно лавине, врезались в изрядно прохудившийся строй несыти. Никто не кричал от боли, тела молча падали, втаптываемые в землю. Конница прошла сквозь строй, как раскаленный нож в масло. Нескольких всадников по краям стянули с коней, крики прорезались сквозь металлический звон.

Конный строй прошел по тракту, развернувшись, набрал скорость и снова врезался в мертвое войско.

Из леса выползли похожие на длинные щупальца тени. Они потянулись к заставе, обвивая деревья, кустарник и упавших с коней всадников.

На этот раз потерь было гораздо больше. Мертвые яростно бросались на коней, грызли им ноги, копьями сталкивали живых.

– В укрепления! Открыть ворота! – скомандовал здебор, строй всадников за ним заметно поредел.

Крики раздираемых зубами воинов долго слышались где-то в глубине все увеличивающегося войска. Мертвые подступили к заставе вплотную. Они кидались на частокол, пытаясь забраться по выставленным рядами кольям.

Щупальца обвились вокруг частокола. Деревянные укрепления дрожали, сухое дерево, застонав, поддавалось.

Болты закончились, солдаты, окружив Харраса, взялись за копья и мечи. Положение казалось безвыходным. Здебор чувствовал: сопротивление его воинов слабеет. Под гнетом чуждой воли внутри его защитников рождается страх, желание жить – самое надежное оружие против несыти – иссякало.

Пяст и Рукон схватились с мертвыми, уже перебравшимися через укрепление. Рядом сражался Саввар: его клинки методично выкашивали всех, кто подходил к нему. Харрас спрыгнул с коня, выхватил меч, встал рядом.

Схватка длилась вечно, вконец вымотав живых. Несыть постепенно проникала на заставу. Пленные северяне, запертые в доме, истошно кричали, требуя дать им умереть с оружием в руках, но пробиться к ним уже не было никакой возможности.

Вскоре до дома добрались мертвые, они выломали дверь, ввалились туда толпой. Душераздирающие вопли выплеснулись наружу и враз стихли, заставляя защитников опускать оружие. А потом, разодранные и истрепанные, северяне показались из дома, тьма крепчала, люди обращались моментально.

Мертвые ударили тараном в запертые ворота

и почти сразу повалили подгнившие створки. Толпа хлынула внутрь, первой же волной положив с десяток храбрых солдат. Вокруг Харраса остались Пяст, Рукон, Саввар и четыре десятка вымотанных людей, почти потерявших надежду на спасение.

Стоявшего плечом к плечу с Пястом солдата вырвали из строя. Мертвые накинулись на него, клацая челюстями, и вмиг превратили в кровавое месиво.

Спасительный боевой клич раздался, когда все потеряли надежду: примий Легур пришел на помощь.

Скованные цепями щиты с тонкими прорезями чуть выше пояса и просунутыми в них копьями приближались, служители Храна выстраивались в клин.

Легур шел в центре строя. Он напряг волю, растревожив тени, вившиеся вокруг заставы. Тени дрогнули, потянулись тонкими острыми иглами навстречу хранителям и, едва коснувшись мощных щитов, отпрянули. Легур едва устоял на ногах: сопротивление оказалось сильнейшим, обжигающей волной прокатилось оно по венам, казалось, еще немного, и сердце превратится в уголь. На смену жару изнутри – от самых костей – пришел холод. Примий почувствовал боль под кожей, словно ее насаживали на тысячи игл. Но устоял. Веки сомкнулись, на лбу вздулись вены. Мысленным взором отыскал образ – пустой желтый череп с зияющими провалами зеленых глаз. Образ всколыхнулся, словно портьера, и опал, обнажив сгусток черноты – той, у кого нет обличья, нет рода, нет имени. Это была зияющая пустота, и она жаждала его погибели, затягивала его в себя, вытягивала его душу, мысли, желания… У Легура почти не оставалось времени, нужно было найти брешь, через которую в его мир лилась и лилась, расширяясь, пустота. Истинным своим зрением он всматривался в расходящиеся от пролома незримые волны, пока наконец… Есть: сердце пролома лежало чуть дальше в лесу, рядом с некрополем.

Легур повелительно поднял руку, указывая направление, – строй сомкнулся, окружившие плотным кольцом люди знали, что делать. Со стороны казалось, что не происходит ровным счетом ничего, только отчего-то все белее становятся лица хранителей, все плотнее и без того тесно сомкнутый строй. И вот тихая заунывная мелодия полилась вверх от земли: плавно, а затем все стремительнее закручивая воздушные потоки.

Легур сосредоточился на крохотной мерзкой трещине и приготовился латать прорванную разрушительной силой ткань. Он плел пальцами витиеватый узор, мысленно заполняя его образами. Строй остановился, хранители врезались в преграду: тела, мертвые и живые, привычных и немыслимых, фантастических существ, за которыми шлейф всепоглощающей пустоты…

 

Примий неимоверным усилием продолжил движение к пролому – сопротивление нарастало, черные узоры пошли по коже. Хранители поддерживали каждый его шаг, рискуя разрушить ставший вдруг хрупким строй.

Новая волна ужаса обрушилась на заставу, повелевая мертвым и живым уничтожить сопротивляющегося примия… Легур выстоял – и рухнул на землю, уже зная: на этот раз получилось!

Мертвые отступили от заставы. Тени отпрянули, возвращаясь под кроны деревьев.

Примий, он же провид Святого войска Легур, лежал в лучах светила, чернота постепенно сходила с кожи, открывая под собой один сплошной синяк. Он едва приподнялся и снова рухнул на бережно подстеленные хранителями плащи.

– Как ты? – здебор второпях спешился, не удержавшись, упал, захрипев, поднялся и в несколько шагов, прихрамывая, добрался до примия.

– Все кончилось, – шепотом произнес Легур. – Мы справились.

– Возвращаемся в город! – обращаясь к отряду, приказал Харрас.

К вечеру показались стены Вартияра.

Ближе к ночи в покоях градоправителя собрался небольшой совет: Харрас призвал к себе Легура и Саввара, послал за Пиритом.

Сначала внимательно выслушали Саввара, потом Пирита. Кому-то сильно понадобился Деньша, и этот кто-то знал о нем гораздо больше, чем они. Оставлять его в Вартияре больше не имело смысла. Решено было незамедлительно отправить юношу и Клари Харрас с хорошо вооруженным отрядом в Мидив к бояру Лотару: так будет спокойнее, к тому же мидивский Хран многочисленный и сильный. Здебор тут же написал письмо бояру и распорядился отправить гонцов.

Долго обсуждали события в Инистом лесу. Все понимали: не прибудь Легур вовремя, шансов выжить могло не представиться. Все четверо хорошо помнили события Аларской войны.

Сулгрик предупреждал, что Сул-Ур будет пробиваться в их мир в Инистом лесу. Смертоносному проявлению безумного бога – суггишу – удалось найти и поднять захороненного некроманта. Суггиш мог бы просидеть там долго, не двигаясь с места: люди давно обходили некрополь стороной. Если бы не северянин Черан.

Столкнувшись с суггишем у некрополя, Черан слишком близко подошел к нему. Суггиш не смог тогда забрать его жизнь – для этого нужна была свежая кровь, но оставил свою метку. Метка – это связь, которую уже не разорвать. Раненный им Черан стал цувера – он отныне принадлежал только суггишу, достаточно было одной капли крови на теле, и суггиш забрал его жизнь, обретя при этом силу.

Скорее всего, северянин был черный, или, как называли хранители, «цуве». Черная кровь могла достаться ему от предков – некромантов, либо он сам когда-то был ранен несытью. На севере это считалось болезнью. Лекари князя Бойдана пытались таких лечить, иногда им это удавалось. В Кьянке цуве не лечили. Хран уничтожал их. Сожжение дотла, чтобы разрушить не только плоть, но и само напоминание о ней, – было единственным средством, которое могло оградить живых от того зла, которое несли им зараженные. Посвященные хранители выискивали цуве по всему Кьянку. Четверо собравшихся в черно-белой башне тоже входили в круг Посвященных. Они научились распознавать цуве при контакте с ними, но только Сулгрик умел почувствовать их на расстоянии. У Черана в Кьянке не было шанса выжить: не суггиш, так они бы его нашли и уничтожили. Вот и причина, из-за которой Харраса и Легура увели из города, когда Черан и другие северяне появились в Вартияре, если, конечно, это не просто совпадение. Может, огонь в трактире, так удивительно быстро разошедшийся, предназначался для Саввара и Пирита, чтобы навсегда убрать их с дороги? Если это так, то кто-то сведущий и могущественный выступил против них.

В комнату постучали, дверь приоткрылась, на пороге стояла Клари. Глаза всех сидящих в покоях мужчин устремились на необыкновенной красоты женщину. Она была невысокого роста, с огненно-рыжими волосами, ее темные глаза, цвет которых менялся в зависимости от освещения, и без того выразительные, из-за перенесенных волнений и бессонных ночей казались огромными. Ей до сих пор так и не удалось повидаться с мужем после событий в Инистом лесу: беспокойство за него оказалось сильнее приличий, и она решилась нарушить мужское уединение.

– Госпожа, – приподнялся Легур.

– Господин Легур, не беспокойтесь, прошу Вас, – остановила его Клари.

– Нам уже пора, – признался примий, выразительно глядя на Саввара и Пирита, они в знак согласия кивнули и помогли Легуру подняться.

Когда дверь за ними закрылась, Харрас шагнул к жене и молча прижал ее к груди. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Она многое понимала, его Клари, и потому мало о чем спрашивала. И Харрас был благодарен ей за это.

Легур, примий северных областей Кьянка, Посвященный хранитель и провид Храна, второе лицо после Архипровида Сулгрика, долго не мог уснуть. Он вновь и вновь возвращался мыслями в Инистый лес. Было еще одно обстоятельство, что мучило его, то, о чем он, несмотря на дурные предчувствия, не стал говорить на совете. И, скорее всего, не станет говорить и впредь, даже если его пригласят на Высокий совет. Еще там, в лесу, он понял, что в этот день он со своими людьми отражал натиск небывалой мощи. Это могло означать одно: Сул-Ур возвращается в апогее своей силы. Выстоять в этой битве за мир ему представлялось почти невозможным. Почти. В этом слове была надежда.

Глава 12

Деньша проснулся от ворвавшегося в комнату ветра, совершенно не понимая, где находится. Он высунулся из-под толстого влажного одеяла и, вдохнув прохладного воздуха, прокашлялся. Слегка пахло дымом, в углу потрескивал камин, едва согревая стылую комнату – окно было приоткрыто. Он поднялся с мягкой перины и, укутавшись сухим покрывалом, сел на кровать. Его знобило, все тело покрылось противными мурашками: он постарался согреться, прижав колени к груди.

Комната, в которой он находился, большая, размером почти с трактирный зал, была заставлена различной мебелью. Рядом с узким окном расположился высокий письменный стол, заваленный толстыми книгами и свитками. От кровати тянулся стеллаж с почти пустыми полками, на некоторых стояли флаконы с неизвестными жидкостями. Перед камином пристроились три резных кресла. По углам комнаты стояли, словно стражи, высокие, отполированные до блеска медные лампы, – он никогда таких не видел и, подстегиваемый любопытством, направился к одной из них.

Медный отражающий диск был прикреплен к полукруглому блюдцу с отверстием по центру. Из отверстия торчала пропитанная маслом веревка, ее загораживала широкая пластина. Деньша вытянул из камина горящую щепку и поджег веревку. Пламя, зашипев, быстро выровнялось, и в комнате стало заметно светлей.

Дверь отворилась, вошла служанка. Она, мягко ступая, направилась к камину, подбросила дров, после закрыла окно, отделяя комнату от бушевавшего на улице ветра, повернулась к кровати и, никого не увидев, на миг остолбенела. Но, заметив застывшего в углу юношу, молча вышла из комнаты, оставив недоумевающего Деньшу в одиночестве.

Он некоторое время пялился на хлопнувшую дверь, после чего осмотрелся в поисках своей одежды, не найдя ничего, оставил попытки и подошел к окну.

Его лицо вытянулось: неужели он в черно-белой башне? Или это продолжается видение? Может, его не спасли? «Не всему верь, что видишь», – вспомнились опять слова Саввара.

Деньша прислонился лбом к холодному стеклу. Нет, внизу действительно лежал Вартияр, он увидел, как между маленькими домами сновали крошечные люди. По левую руку тянулась горная гряда, скрытая карабкающейся по склонам серой тучей.

Он сел в кресло, вытянув ноги к камину, и принялся вспоминать события последних дней. Сначала в памяти всплыли холод и сырость, он придвинул кресло ближе к огню, плотнее укутался в покрывало и закрыл глаза. Жирная копоть, осевшая на стенах в подземельях, представилась ему. Он потрогал голову и вдруг понял, что волосы его были начисто вымыты и аккуратно подстрижены.

– Пирит! Где Пирит? Цел ли трактир?

Сердце забилось в груди, в ушах зазвенело. Деньша обмяк перед камином, уставившись в огонь, не представляя, что делать дальше. Оставалось ждать, пока кто-нибудь не объяснит ему, как он сюда попал. Или хотя бы принесет одежду.

Одна за другой вспоминались картины произошедшего в катакомбах. Пока он еще не совсем понимал, что из случившегося было на самом деле, а что померещилось. Саввара, спасавшего его, взяли в плен. Деньше очень хотелось думать, что на его поиски отправился Пяст, почему-то он верил, что сотенный непременно найдет его спасителя. Он вспомнил, как кто-то вез его на лошади к городу, как, плавно покачиваясь, приближались городские огни. И долгий провал в беспамятство, наступивший вслед этим событием. Сами же события представлялись Деньше смутным потоком размазанных образов, среди которых то и дело возникал неопределенного размера кот. Деньша силился, но никак не мог вспомнить, где и когда появилось около него животное. Может, кот разбудил его, когда он находился на выходе из штольни? Или он просто видел лесного кота перед тем, как сознание померкло? Или…

– Вимирр! – произнес он вслух.

Имя, показалось, обладает собственной силой: дверь вдруг распахнулась. В проеме стоял Пирит: кожа на лице обгорела, руки перемотаны лоскутами плотной ткани.

– Деньша! Очнулся наконец! – Пирит бросился в комнату и обнял юношу.

– Я… – слова давались с трудом.

В носу защипало, из глаз покатились слезы. Он был рад видеть Пирита. Вслед за трактирщиком в комнату вошел пушистый кот, он сел рядом и принялся умываться, вылизывая лапу, не обращая внимания на Деньшу.

– Я рад, что снова тебя увидел, дядя Пирит, – искренне произнес Деньша.

Пирит принес ему одежду и подождал, пока Деньша приведет себя в надлежащий вид.

– Как себя чувствуешь? – спросил трактирщик, устраиваясь в кресле напротив.

– Хорошо, но все как в тумане, – признался Деньша.

– Лекарь не ожидал, что ты так быстро поправишься, говорил, дня через два – три спадет жар, а встанешь ты не раньше, чем через неделю. Но ты оказался крепче, – улыбнулся Пирит.

– Долго я спал? – Деньша понял, что совсем потерялся во времени.

– Почти трое суток. Тебя привезли три дня назад под утро, сейчас уже ночь наступает.

– Дядя, – он замешкался, не зная, как спросить, – наш трактир, он…

– Сгорел дотла, ничего не осталось, – грустно посмотрел на него Пирит.

– Чем мы теперь будем заниматься?

– Скоро все решится, я пока… – он не успел договорить.

В комнату постучали. В дверях возникла госпожа Клари. Рыжие, как огонь, волосы, шея, закрытая высоким белоснежным воротом, длинное зеленое платье. Деньша сразу узнал ее. Рыжеволосая красавица супруга градоправителя была не только предметом восхищения, но и зависти: злые языки натерли себе мозоли, судача о ее прошлом. Она редко появлялась на людях, предпочитая уединение, но Деньша встречал ее не раз, когда бегал с поручениями от Пирита в черно-белую башню. Она, конечно, не замечала его, чему он был даже рад: он бы сквозь землю провалился от смущения, если бы вдруг она обратилась к нему с каким-либо вопросом.

– Мне сказали, что юноша пришел в себя. Хорошо, что ты здесь, Пирит. Мне нужно поговорить с вами обоими, – она взглядом остановила приподнявшегося из кресла Пирита.

Трактирщик кивнул и сел на место. Госпожа Клари присела в кресло рядом с ним, аккуратно расправив складки платья на коленях. Она некоторое время рассматривала смутившегося и не знающего, как следует себя вести, Деньшу и под конец легонько кивнула, словно убедившись в его выздоровлении.

– Дан, – произнесла она бархатным голосом, назвав Деньшу взрослым именем, отчего тот смутился еще больше, – тебе нельзя более оставаться в Вартияре.

Юноша удивленно посмотрел на Пирита, тот угрюмо кивнул.

– Градоправитель Харрас отправляет меня в Мидив, на севере неспокойно, – она перевела взгляд на трактирщика, внимательно наблюдавшего за ней. – Твой дядя Пирит попросил меня взять тебя с собой в качестве помощника, и я, подумав, согласилась.

– Но! Как же так? – вырвалось у Деньши.

– Деньша! Прости меня, но я думал, тебе понравится открывшаяся возможность, – Пирит грозно зыркнул на него глазами, и Деньша отступил.

Мир его словно перевернулся: не успел он прийти в себя после злоключений, и вот опять нужно собираться в дальний путь, в неизвестность. Ладно бы с Пиритом. Но с госпожой Клари?

– Я сочту за честь быть Вашим помощником, госпожа Клари! – наконец выговорил он приличествующие случаю слова.

– Что ж, позвольте мне оставить вас. Думаю, вам есть, о чем поговорить на прощание. Мы отправляемся на рассвете! – она коротко улыбнулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Пирит остался на месте, видимо, ожидая вопросов.

 

– Я не понимаю, дядя…

– Деньша, прости меня, но я долго думал, как буду жить дальше. И, пока у меня нет ни денег, ни возможностей, я плохая опора для тебя, – объяснил Пирит. – Тогда я пришел к госпоже Клари Харрас и попросил ее взять тебя с собой. К моему счастью, она согласилась.

Деньша задумался. Он постарался принять решение Пирита достойно, но в душе обижался на него. И, чтобы сменить болезненную для него тему, спросил:

– Меня нашел сотенный Айрин?

– Да. Сейчас они готовятся к походу. Ты здорово помог им, когда тебя нашли.

– Это северяне подожгли трактир? Зачем?

– Кто знает? Скорее всего, это дело рук князя Бойдана. Он давно желает развязать войну. Это мог быть знак ее начала, – Пирит покачал головой, прикидывая. – Для северян много значат символы и знаки, они всегда делают все со значением.

– Чем ты думаешь заниматься? Ты останешься в Вартияре? – помолчав, спросил Деньша.

– Сложный вопрос. Дождусь, когда все успокоится. Может, градоправителю понадобится такой, как я, – он улыбнулся, но Деньша видел печаль и растерянность в его глазах.

Кот запрыгнул на колени Пирита и, потоптавшись немного, улегся. Зеленые глаза впились в Деньшу, возвращая ему смутные воспоминания.

Они проговорили до глубокой ночи. Пирит рассказал, что произошло в городе. Рассказал о храбром мальчике – северянине, который помог вытащить коней из огня и спас его жизнь. Деньша в ответ пересказал короткое путешествие с Савваром, но упустил из рассказа и кота Вимирра, и паука, сидевшего в катакомбах. Все это казалось ему сейчас нереальным, страшным сном, мороком: оно ворвалось в жизнь на краткий миг и должно бесследно исчезнуть. Наверное, прав Саввар: воздух в подземельях такой…

В комнату вошла служанка: принесла ужин. Деньша с удивлением осознал, что все это время не чувствовал голода. Но стоило ей убрать крышки с тарелок и поставить их на стол, как он почувствовал, насколько проголодался.

Добротно умасленная каша с большой порцией тушеного мяса с грибами восполнила силы. Приятное тепло растеклось по телу. Снова потянуло в сон. Они попрощались с Пиритом, как с печалью в сердце думал Деньша, надолго.

Только его голова коснулась подушки, как сон поглотил его. Во сне он долго летел куда-то вниз, пока не попал в темноту катакомб, где остановился, едва коснувшись холодных камней.

Ряд колонн вздымался к затерянному во тьме высоких залов потолку. Красные отблески гуляли по серым камням. Деньша осмотрелся и не обнаружил вверху источника света. Свет шел снизу – оттуда, где раскинулся крохотный, зажатый меж гор и холмов Вартияр. Черная непроницаемая фигура плавно приближалась к нему. Собственный крик, застрявший в гортани, так и не сорвавшийся с губ, разбудил его.

В комнату постучали, и дверь тут же распахнулась. На пороге стоял вооруженный воин.

– Госпожа Клари Харрас ждет внизу! – сказал он и вышел из комнаты.

Часть 2

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru