Три cезона

Алекс Эсмонт
Три cезона

– Как вам представление? – обратился ко всем Максим, переключая какие-то кнопки на приборе.

– Твое? – улыбнулся самый высокий. – У нас только положительные отзывы!

Ростом он мог поспорить с самим Тынякевичем, и выглядел немного старше остальных.

– Спасибо, Константин! – отозвался курсант, намеренно четко проговорив все буквы в имени последнего.

– Впрочем, сегодня мы были свидетелями сразу нескольких «представлений», верно Павел? – Костя обратился к уже знакомому красавчику, со светло русыми завитками на висках.

– Вот как? – удивился Максим. – Вам жутко повезло!

– И первое из них не менее интересно, чем второе…– отозвался Павел.

– О чем ты говоришь? – парень нахмурил брови. Свет падал на него сверху, обозначив складки на лбу. Сейчас он походил на несмышленого щенка.

– Мы шли сюда от набережной, – начал рассказ Костя, – и проходя мимо сквера с трубой вместо стелы, заметили наших бывших… – он снова скривил рот, – то есть, ваших нынешних педагогов!

– Кого именно? – Максим вынул повода из ушей.

Павел назвал имя Куратора.

– Он был с картографом, который, как известно, заставляет всех искать и показывать особые точки… – ухмыльнулся Костя. – … на картах, разумеется.

– Ты не поверишь, но я всегда стеснялся этого… – покачал головой Максим.

– Или – возбуждался! – добавил Артем. Его голову венчала длинноухую шапку, прикрывавшую значительную часть лица, из тех, что у нас носят бомжи и иностранцы.

– Мы ведь должны были ехать с ними в кино … – напомнил Миши Алымов.

– Ну, они оба нам не опасны! – отмахнулся Эрик Кудасов.

– Чего я не могу сказать о тех, с кем педагоги столкнулись этим вечером в сквере. – добавил Константин.

– Они… – столкнулись?! – еще сильнее удивился Максим.

Костя пересказал то, что произошло у мемориала два часа назад.

– Не знаю, дошло ли до рукоприкладства, но я ясно расслышал угрозы в конце. – заключил молодой человек.

– Похоже, это начинает входить у него в привычку. Он и нам угрожал – «пройтись по списку»! – выпятив нижнюю губу, Максим передразнил Куратора.

– Ну, главное – не по почкам или печени! – ехидно заметил Костя.

– Оставим «интимные фантазии» в стороне. Угроза была не шуткой и произнесли ее в адрес педагога. – сообщил Павел с самым серьезным видом.

– Но кто посмел?! – ахнул Миша.

– У меня только одно предположение – аттестационная комиссия! – Максим вновь нахмурил лоб. – Но ты говоришь, что пили в сквере, у стадиона… Неужели Куратор попросил налить и ему?! – рассуждал парень. – И получил отказ в грубой форме!

– Если б и тебе отказывали всякий раз, когда ты просил «налить», возможно, сейчас у тебя было бы гораздо больше «предположений»! – Павел, самый авторитетный участник разговора, уже носивший с Костей, в отличие от курсантов, на своих погонах звезды, терял терпение, заметив, что собеседники недостаточно остыли после концерта, чтобы соображать холодным умом. Его красивое лицо начало искажаться в неверном свете фонаря. – Ты только что сам назвал ключевое слово – «у стадиона»!

Все замолчали и переглянулись. Давняя вражда «уличных генералов» и возможных будущих армейских, похоже, дошла до предела. Ведь в течении нескольких лет курсанты этого факультета разнообразили свободное от учебы время тем, что мерились силой с низкосортной шпаной, по большей части активными дворовыми патриотами… Когда все началось, точно никто и не помнил. Но как – знали все…

Две теории

Пару лет назад, в маленькой пристройке, располагавшейся на территории военного университета, начальник по воспитательной работе, только что получивший новую должность (а именно – начальника по воспитательной работе), организовал благотворительный кружок или секцию, подходящего слова никто в вузе не мог подобрать, куда приводил с улиц подростков «без надзора». И можно сказать, тщательно подходил к делу, отбирая худших из них. К тому времени он успешно выпроводил на службу свой последний взвод (в числе которого был и Павел), и буквально не знал, куда девать таланты, ища новые непаханые поля для деятельности.

Его план (подсказанный, конечно, собственным тщеславием) заключался в перевоспитании еще не ставших личностью, но уже деградировавших единиц общества. Ректор не возражал, увидев в этом, даже, некий гражданский подвиг и позицию.

Со временем, единиц набралось несколько десятков. Они активно посещали секцию. Впрочем, особых изменений в поведении никто не наблюдал. Но ведь и «заведение» не имело официального статуса, поэтому о его существовании предпочитали молчать, и чем там занимались – не интересоваться. А полюбопытствовать стоило, как выяснилось потом, хотя бы ради собственной безопасности.

После нескольких «экспериментальных» лет, после честных попыток развить интеллект и духовность в своих подопечных, воспитатель вынужден был оставить затею. Некоторые говорили, что способностей у «учителя» оказалось меньше, чем у его «учеников». Однако, признавать или мириться с фиаско новая должность господину Ливневу не позволяла. И вместо духовных сил, он начал развивать в подопечных физические, решив, что, если окрепнет форма, само собой придет и содержание…

Тут, естественно, проректору сопутствовал успех и достиг он гораздо большего. Но в этом же заключалась и ошибка. Руководство совсем забыло, что гражданский подвиг у нас, это почти всегда – губительная авантюра, только в редких случаях сулящая герою картонную грамоту и двухминутный ролик на ТВ. (Позднее, репортажи с закрытой территории вуза прославили их в городе. И если о грамоте ректор не задумывался, давая согласие на «физдиспансер», то к сюжетам на телевидении оказался совершенно не готов. И может даже был бы рад, если б не их враждебное содержание.)

По договоренности, люди в тренировочных костюмах оккупировали сад только после окончания лекций в самом вузе. Проректор наметил границы своего «темного царства» колышками, на которых растянул полосатые ленты. И хотя границы незаметно расширялись, все было спокойно до тех пор, пока туда не забрели курсанты Куратора. Не вся рота, конечно, но вышеуказанные в полном составе. Казалось бы, между блестящей молодежью с обеспеченной и весомой родней и доморощенными атлетами, воспитанными практически на улице, в «кустарных» условиях, не могло быть общих тем. Однако, «разговор» состоялся. Неизвестно, какая надобность занесла курсантов в садик. Но в сумерках они зашли «за черту», отделявшую светлую сторону от сумрачной, легко обойдя полосатые ленты, как раз накануне позаимствованные вузовским дворником для оцепления еще какой-то не менее опасной территории – то ли грунт у коллектора обвалился, то ли лепнина с фасада поползла…. В общем, ошиблись в координатах.

Словно в плохом фильме, началось с классического: – «закурить есть?» На разумный вопрос курсантов, не помешает ли подобный допинг тренировочному процессу, услышали категорическое – нет.

– Как раз и мальчики для битья пожаловали!– успел пояснить кто-то в стане спортсменов.

Произошла перебранка, и только появление сторожа не довело до крайности. Противники обменялись цветастыми угрозами, на том и разошлись. Страсти вроде улеглись, но не надолго. Той же ночью кто-то выбил несколько стекол в зале для приема присяги. Проректор был вызван к ректору, но категорически открещивался от содеянного. Глава вуза пребывал в беспомощном состоянии. Ведь доказательств причастности участников секции не было, а иных подозреваемых, по официальным бумагам, в вузе все равно не значилось. Однако, слухи просочились за стены заведения, и к нему с настойчивыми вопросами стали приезжать встревоженные родственники курсантов. Долго держать в неведении уважаемых людей становилось невозможно…

Начальник по воспитательной работе сидел в своем кабинете, когда глава курса вошел к нему без стука, сразу обозначив тон предстоящего разговора.

– Я поставлю вопрос о закрытии вашего притона перед руководством! – начал он, усевшись напротив оппонента.

– Не понял? – едва дернув краем рта, осведомился проректор. Очки съехали на кончик носа, приоткрыв, наконец, миру довольно острый взгляд. – О чем вы говорите? Какой притон?!

– Тот, что у вас за спиной, кстати! – указал Куратор пальцем в окно, находившееся позади воспитателя. В нем действительно был хорошо виден весь сад с постройками.

– За моей спиной, – повторил тот, сверкнув окулярами, – только годы безупречной работы, посвященной воспитанию молодежи, не раз, к слову, оцененные руководством вуза и… страны!

– Конечно, – не унимался Анатолий Васильевич, – по бумагам его не существует, но мы-то с вами знаем, о чем говорим.

– Отнюдь! Если «притона» не существует, как же вы поставите свой вопрос? Каким боком?– проректор наигранно развел руками. – Его не к чему прислонить…

От гнева у педагога перехватила дыхание:

– Ваши годы работы… – Куратор откашлялся, – оцененные руководством страны, – его видимо ущемило это словосочетание. -…дорого нам обойдутся теперь! И если не прислонить, то привлечь вполне можно!

– Не считайте моих лет! – воскликнул проректор, тоже возбуждаясь, – Не в пример вашим, их гораздо больше. Как и опыта! При этом я никогда не пользовался протекцией и не набирал себе особый курс, делая любимчиков из блатных сынков!

Куратор слегка побледнел. Все в вузе знали, что свой первый курс он получил против желания, когда другие отказались. Это уж был достоверный факт, и тем обиднее прозвучали несправедливые слова коллеги.

– Кого, в таком случае набираете вы, пользуясь возможностями, предоставленными вузом?!– вскочил на ноги педагог.

– Кого?! Сложных подростков! – выплюнул воспитатель.

– Сложных? – насмешливо переспросил Анатолий Васильевич.

– Да! Я никогда не сторонился трудностей…

– И создавали их другим. – закончил за него оппонент. – Теперь у всех нас могут быть проблемы! Они уже есть!!– повысил он голос.

– Я беру с улиц малолеток, заблудших… и обездоленных, чтобы направить на путь.

 

– С какой целью? Перевоспитать? Вернуть в общество? Вы сколотили банду!

– Как и вы! – Платон Ливнев тоже вскочил на ноги. – Дети – это будущее, в них наша сила… – он хотел добавить «и сила страны», но…

– Я понял, вы держитесь на «соплях»? – ехидно хохотнул Куратор, видимо не правильно поняв слово – малолетних. Оппонент на какое-то время завис. Затем…

– А вы – на …! – проректор произнес невозможное в приличном обществе слово. О чем сразу пожалел, но было поздно. Куратор распрямил плечи и сдержанно заметил: – Если б вы сейчас промолчали, возможно, еще и сошли бы за умного! – После чего развернулся и медленно вышел, захлопнув за собой дверь.

Увы, но если б и он тогда промолчал, по-умному, не начиная разговора, последствий, таких тяжелых и длительных, удалось бы избежать. Педагог понял это в тот же день, но изменить ход событий был не в силах, даже наоборот, ускорив обороты.

Машина Куратора, стоящая на парковке вуза, рядом с «садиком», оказалась первой жертвой борьбы двух педагогических теорий. Она была не дорогая, отечественного производства (на дорогих в вуз предпочитали не приезжать), но после того, как с ней «поработали» умельцы, русский стиль проявился гораздо отчетливее… Особенно на капоте и дверях. Витиеватым узором, как морозом, покрылась вся их блестящая поверхность, но узор этот, увы, с оттепелью растаять не мог. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его вывели неким острым предметом, с надавливанием разной силы и сложности. Проще говоря, обыкновенным гвоздем. Различие рисунков объяснялось тем, что над машиной потрудилось сразу несколько «мастеров».

Куратор побывал у ректора, ректор на стоянке у машины, (с которой другие педагоги поспешно убрали свои транспортные средства), но долго не мог добиться от начальства вразумительных слов. Связь вчерашнего инцидента с участием курсантов, и сегодняшнего, с участием машины, ректор категорически отверг. Видя, что нужной реакции не будет, Куратор подошел вплотную и, понизив голос, вдруг заговорил свистящем шепотом:

– В свое время вы пошли на уступки вашему заместителю по воспитательной работе. Хотя я предупреждал о возможных пагубных последствиях. И вот во что вылилась вся эта безумная затея! – он протянул указующий перст в сторону университета. – Вы держите под боком, на собственной территории «организацию», – (ректор болезненно сморщился при этом слове) –… в состав которой входят неадекватные имбицилы, способные на все!! – теперь Куратор указывал на испорченное имущество.

Рейтинг@Mail.ru